Как и у аристократии Тайдуотера, у многих плантаторов были предки, сражавшиеся за короля в Гражданской войне в Англии, и они приняли атрибуты и символику британского дворянства, если не социальные обязанности, которые должны были им сопутствовать. Вдохновленные окончанием пуританского правления на родине, они назвали Каролину и Чарльстон в честь восстановленного короля Карла II. Аристократия барбадосского происхождения гордилась своей генетической связью с английскими рыцарями и дворянами, изображая гербы на импортируемом французском фарфоре. На них часто изображался геральдический символ младшего сына: полумесяц, наклоненный рогами вправо. Позднее этот символ был включен во флаг Южной Каролинии и использовался в качестве эмблемы на форме военных сил революционной эпохи, как лоялистов, так и повстанцев. 6
Не будучи особо религиозными, плантаторы приняли англиканскую церковь как еще один символ принадлежности к истеблишменту. Хартия Локка для колонии гарантировала свободу вероисповедания - в регион в большом количестве эмигрировали сефардские евреи и французские гугеноты, - но в 1700 году элита отменила эти положения, предоставив себе монополию на церковные и государственные должности. Англиканская религиозная ориентация также дала элите Глубокого Юга беспрепятственный доступ к лондонскому высшему обществу и великим английским университетам и школам-интернатам - местам, в которых обычно отказывали пуританам, квакерам и другим инакомыслящим. Английские или французские по происхождению, плантаторы Глубокого Юга также должны были принять представление дворянства Тайдуотера о том, что они являются потомками аристократов-норманнов, господствующих над грубым англосаксонским и кельтским низшим классом своей колонии. 7.
Богатство Низкой страны полностью зависело от огромной армии порабощенных негров, численность которых в некоторых районах превышала численность белых в девять раз к одному. Чтобы держать это большинство под контролем, плантаторы почти слово в слово повторили жестокий рабский кодекс Барбадоса. Закон 1698 года объявил африканцев "варварской, дикой, необузданной натурой", которая от природы склонна к "бесчеловечности", поэтому требует жесткого контроля и драконовских наказаний. Положения закона были направлены на то, чтобы гарантировать, что ни один раб не сбежит. Беглецов ждали жестокие порки (после первой попытки), клеймо в виде буквы R на правой щеке (после второй), порка и отрубание одного уха (после третьей), кастрация (после четвертой), а затем либо перерезание ахиллесова сухожилия, либо просто казнь (после пятой попытки). Мастера, которые не выполняли предписанных наказаний, штрафовались, а любой - белый или черный - кто помогал беглецам, подвергался штрафу, порке или даже смерти. Олигархи предусмотрели гораздо более суровое наказание для беглецов, которые пытались "уйти из этой провинции, чтобы лишить своего хозяина или госпожу своей службы". Таких рабов казнили, как и всех белых, оказавших им помощь. Смертная казнь назначалась, если раб "калечил и искалечил" белого человека. Если белый человек "из распутства или только из кровожадного или жестокого намерения" убивал раба, его штрафовали всего на 50 фунтов стерлингов, что равнялось стоимости парика хорошего джентльмена. Но что показательно, если убийцей оказывался слуга, ему выносился гораздо более суровый приговор: тридцать девять ударов плетью, три месяца тюрьмы и четыре года кабального труда у хозяина убитого раба. Рабам не разрешалось покидать плантации без разрешения хозяев, а если их ловили на краже всего лишь буханки хлеба, то пороли сорок раз; рецидивистам отрезали уши или вырезали ноздри, а при четвертом приговоре предавали смерти. Но кодекс не был лишен сострадания... к рабовладельцу. Если раб погибал при задержании, кастрации или порке, хозяин получал компенсацию из государственной казны. Закон также разрешал крестить рабов, поскольку "христианская религия, которую мы исповедуем, обязывает нас желать добра душам всех людей", но в нем четко говорилось, что такой акт "не может служить предлогом для изменения собственности любого человека" путем освобождения рабов из рабства. Подобные положения оставались в силе до конца Гражданской войны и послужили образцом для рабовладельческих кодексов будущих правительств Глубокого Юга. 8
Конечно, Глубокий Юг был не единственной частью Северной Америки, где после 1670 года практиковалось полноценное рабство. Каждая колония терпимо относилась к этой практике. Но большинство других колоний были обществами с рабами, а не рабовладельческими обществами как таковыми. Только в Тайдуотере и на глубоком Юге рабство стало центральным организующим принципом экономики и культуры. Однако между этими двумя рабовладельческими государствами существовали фундаментальные различия, которые проливают свет на тонкую разницу в ценностях соответствующих олигархий. 9