Жители Мидленда не хотели иметь ничего общего с революцией и, по сути, были вполне довольны централизаторскими усилиями Лондона. Их лидеры делали все возможное, чтобы вообще не вмешиваться в конфликт. Религиозный пацифизм сыграл ключевую роль, особенно среди амишей, меннонитов и моравов, которые бежали от ужасов войны в Германии. Большинство немцев, желая, чтобы их оставили в покое и довольствовались существующим положением вещей, не видели никаких преимуществ в выходе из империи, который, скорее всего, дал бы больше власти их неприятным шотландско-ирландским и тидуотерским соседям. Квакеры, все еще имевшие значительное влияние на дела Средней полосы, не имели особых претензий к монархии, которая предоставила Уильяму Пенну хартию, сделавшую возможным создание их колонии. Толерантные к другим религиям, они не возражали против растущего влияния англиканской церкви, к которой присоединялись многие их сыновья и внуки. Обещание усилить имперский контроль над Мидлендсом избавило бы их от необходимости брать в руки оружие для его защиты, как это пришлось сделать некоторым из них, когда за несколько лет до этого мальчики Пакстона двинулись на Филадельфию. Это также защитило бы их от настоящих врагов - фанатичных янки и, особенно, воинственных, экспансивных жителей Пограничья, которые теперь составляли большинство населения Пенсильвании. По мере приближения революции квакеры заявили о своем нейтралитете, но продолжали вести дела с империей. Средние земли - юго-восточная Пенсильвания, западный Нью-Джерси и северные районы Мэриленда и Делавэра - на протяжении всего конфликта будут пассивно лояльны, что разочаровывает переехавших филадельфийцев, поддерживавших дело патриотов. "Принципы квакерства, - негодовал бывший квакер британского происхождения Томас Пейн, - имеют прямую тенденцию сделать человека тихим и безропотным подданным любого правительства, которое над ним установлено". 9.
Новые Нидерланды были самым большим оплотом лоялистов на континенте. В районе голландских поселений - трех округах, в которые сегодня входят Бруклин, Квинс и Стейтен-Айленд, а также Бронкс, южный Вестчестер и Манхэттен - общественное мнение было в подавляющем большинстве против сопротивления империи. И голландская, и британская имперская элита, управлявшая провинцией, опасались, что революция приведет к отстранению их от власти и что большая часть Нью-Йорка окажется под контролем янки. И действительно, значительная часть территории уже была таковой. Районы, заселенные янки, - восточный Лонг-Айленд, северный Вестчестер, сельский округ Олбани и семь северо-восточных округов в Зеленых горах (Verts monts, как их называли новые французы) - последовали за остальной частью Янкидома в открытое восстание. Если колонии восстанут, все понимали, что провинция погрузится в гражданскую войну и вполне может быть расчленена. 10
У британских чиновников были основания надеяться, что рабовладельцы Глубокого Юга также сохранят лояльность. Крупные плантаторы в большинстве своем были англиканцами, враждебно относились к демократическим идеям и полностью зависели от экспорта сахара и хлопка, дававшего им средства к существованию. Как и дворяне из Тайдуотера, они причисляли себя к норманнам или кавалерам, со всем роялистским подтекстом этих терминов, и управляли низменностями Южной Каролины, Джорджии и юга Северной Каролины по своему усмотрению. В отличие от своих чесапикских сородичей, они были втрое меньше своих рабов и очень боялись любых потрясений, которые могли бы дать их имуществу возможность восстать. Среди их коллег в британской Вест-Индии, где британская власть была лучшей гарантией внутренней и внешней безопасности, не было и речи о восстании против короны. Но плантаторы Глубокого Юга жили не на острове, и поэтому у них было больше возможностей для маневра. Хотя они и выражали свое неодобрение попыткам имперских властей увеличить их налоги и ограничить их власть, их протесты были сбалансированы необходимостью держать в рабстве тех, кого они называли своими "внутренними врагами". Плантатор Генри Лоренс подытожил позицию великих плантаторов в письме к другу в январе 1775 года: они стремились лишь к "разумной свободе" в рамках империи; "Независимость - это не [взгляд] на Америку. ... которого желает трезвый здравомыслящий человек" 11..