– Не знаю, кому пришло в голову будить нас «Просыпайся, Октавия», но уверен, этот человек хуже команданте и Верховного Сизара вместе взятых. Он будет гореть в аду.
– Полностью солидарен. Не удивлюсь, если единственный человек, кому нравится подобное пробуждение, это Леон.
Оливер посмотрел в конец нашего этажа, где находилась женская половина здания.
– Подозреваю, что Лаванде тоже это нравится. Я видел её из окна. Была бодрячком. Еле подавил дикое желание кинуть в неё чем-нибудь тяжёлым.
Тут из комнаты напротив вышел Эллиот, тоже одетый в форму Соларуса. Его длинные светлые волосы были убраны в низкий небрежный хвост.
– Доброе утро, – поприветствовал Эллиот, и голос его звучал так дружелюбно, словно он искренне был рад нас видеть.
– Доброе, – ответил я ровным тоном.
– Ага, – пробормотал Оливер, топчась на месте.
Эллиот окинул нас обеспокоенным взглядом.
– Что-то вы плохо выглядите.
Скорее он имел в виду Оливера. Тот реально выглядел так, словно не спал всю ночь: бледная, почти серая, кожа, мешки под глазами, усталый, потерянный вид. Он суетливо пытался попасть ключом в замочную скважину, чтобы наконец закрыть свою дверь, но безуспешно.
– Ага, – повторил Оливер, повернувшись к нему спиной.
Эллиот смущённо посмотрел на меня, но я не издал ни звука.
– Оливер, по поводу… – начал Эллиот.
– Готье, а ты видел наше новое расписание? – вдруг громко спросил Оливер.
– Неа, – замешкался я. – Ещё нет.
– Что-то много пар поставили на понедельник, не находишь? – не унимался он.
Эллиот прикусил губу, глядя то на Оливера, то на меня. Я не знал, что и делать. Ситуация выходила до боли неловкой.
– Ладно, встретимся внизу, – вздохнув, Эллиот торопливо направился по коридору.
Когда он скрылся за поворотом к лестнице, я шёпотом спросил:
– Ты чего?
– Бесит он меня, – проворчал Оливер, всплеснув руками. – Чего они все с утра такие бодрые?
– Ты вообще спал ночью? – Я выхватил ключ из его рук и сам закрыл дверь.
– Нет. Понимаешь, это всё новые кровать и матрас. Мне тяжело даются такие резкие перемены. Только под утро получилось вздремнуть, но тут эта чёртова волынка, будь она проклята.
– Может, попросишь Ларса привезти тебе матрас из дома?
– Не знаю. Не хочу показать отцу, что я совсем беспомощный, – вздохнул Оливер. – Оливия, небось, всем довольна и хорошо поспала.
– Может, в полисе Венериана кровати получше, – усмехнулся я, и Оливер захихикал, переключившись на разговоры про Дом Венериан.
Сегодня был первый официальный учебный день в Академии. По этому случаю префект Комини собрал нас перед завтраком в гостиной и проговорил:
– Я отведу вас в октониум, а потом в аудиторию. Постарайтесь запомнить дорогу, в следующий раз отправитесь туда без меня. Евгенику ведёт профессор Прист, и это общая лекция для всех патрициев. Постарайтесь занять места поближе к преподавателю, чтобы было лучше слышно и видно. Записывайте все его лекции, он будет проверять конспекты в конце года. После у вас фехтование с патрициями Марсена.
– Почему с ними? – спросил Оливер, скрестив руки на груди.
Леон в это время протиснулся к нам и встал рядом. Я приветственно кивнул ему. Кажется, тот успел с утра даже посетить библиотеку: в руках держал увесистую книгу. Я краем глаза прочитал название: «Октавианская евгеника». Он заполучил учебник до начала лекций.
– Это не всегда так, – объяснял Киоган. – Иногда занятия будут общие, а иногда сдвоенные, и проходят они по системе: Соларус с Марсен, Меркуро с Венерианом. Меркуро часто бывает с Венерианом. Не удивительно, голубь и ласточка, крылатые Дома, они всегда хорошо ладили. Бывают дни, когда Дома меняются. Например, Соларус против Меркуро. Или Марсен против Меркуро. Реже ставят с Венерианом. Плуто обычно сами с собой.
– Почему Плуто сами с собой? – Лаванда подняла руку.
– Скоро узнаете. А теперь пойдёмте поедим.
Болтая, мы не спеша вышли из полиса, обошли сквер, – у фонтана корнамщиков не наблюдалось, – и направились в сторону октониума. Впереди нас шли патриции Марсена под предводительством префекта Брайса Кинкейда. Позади энергично шагали патриции Меркуро с Эйнсли Шоу. Венериан и Плуто я не видел. Удивительно, но мы как-то резко ускорились, так что почти поравнялись с Домом Марсен у октониума. Киоган и Брайс, не здороваясь, молча подошли друг к другу. Брайс показал три пальца, Киоган помотал головой и показал пять, на что Брайс кивнул. Они принялись качать кулаками, играя в детскую игру на жеребьёвку, одновременно проговаривая:
– Сол, Мар, Мер, Вен, Плу. – Киоган показал пальцами ножницы, а Брайс бумагу.
Киоган победоносно поднял руки, в то время как префект Марсена недовольно отошёл в сторону. И мы, патриции Соларуса, первыми вошли в октониум, под злые взгляды патрициев Марсена. Дарсериан Котияр прожигал меня глазами так, будто я лично вытолкнул его из октониума.
– Это что сейчас было? – спросил Оливер.
– Кажется, они сыграли в игру, кто первым попадёт в здание, – неуверенно ответил Леон.
– Не понимаю, это гениально или глупо, – рассуждал Оливер. – Но зато мы первые.
– Думаю, что наш префект придерживается именно этого принципа, – улыбнулся Леон.
