Оливер нервно поправлял перчатки, в то время как я и Леон в полной экипировке ждали его, усевшись на широкий подоконник. Нам следовало поторопиться в спортивный зал, ведь до начала занятия оставались считанные минуты. После лекции по евгенике с профессором Пристом стояли пары по фехтованию. Сначала наш поток целый час разминался и отрабатывал стойки с выданными пластиковыми шпагами, прежде чем профессор Бертран, преподаватель в местном клубе «Сталь и блеск», разрешил, – я бы сказал, милостиво снизошёл до просьб патрициев, – сделать двадцатиминутный перерыв, посетить душевые и переодеться в фехтовальные костюмы. Оливер, кажется, потянул ногу после бега, а у меня разболелось ребро, о котором я за это время успел благополучно позабыть. Из нашей троицы только Леон чувствовал себя превосходно, будто весь этот часовой ад был для него пустяковым, не стоящим внимания делом.
Когда Леон завёл речь о том, что Оливеру стоит посетить медицинский центр, тот был крайне категоричен в этом вопросе.
– Ни за что. Это первый учебный день, – решительно объявил Оливер, беря с подоконника чёрную маску с металлической сеткой. – Я не дам отцу в очередной раз поглумиться надо мной. Занятия только начались, а я уже на больничной койке.
– Не думаю, что тебя уложат туда из-за растяжения, – возразил Леон, но встретив недовольный взгляд Оливера, закончил: – Но суть мы уловили. Тогда никакого «Валетудо». Обопрись на меня, чтобы лишний раз не наступать на ногу. И дай мне свою маску со шпагой.
Так мы не спеша направились в сторону зала. Леон придерживал Оливера с одной стороны, а я с другой. Хотя, по большей части, его нёс именно Леон.
– Какой ты порой упрямый, – с улыбкой заметил я, держа в руках наши с Леоном маски и шпаги.
– Мне больше нравится «непоколебимый», – парировал Оливер, хихикая.
– Не представляю, как ты сейчас будешь фехтовать, – произнёс Леон. – Ноге необходим покой.
– Потерплю. Главное пережить занятие, а потом приложу что-нибудь холодное и буду отдыхать. – Сменив тему, он добавил: – Профессор Прист, кажется, недалеко ушёл от команданте. Тоже противный тип. Не знаю, как буду выдерживать его евгенику. – Черепашьим шагом мы почти добрались до зала, когда у дверей Оливер дал нам знак, что нуждается в передышке. – Такое чувство, что мой отец их всех сюда набирает по одним идеологическим настройкам.
– Наверное, у ректора Брума действительно есть критерии отбора, что-то в духе: «Насколько вы ненавидите полукровок и низших по десятибалльной шкале?», – проговорил я.
– Ага, или: «Насколько вы любите издеваться над чистокровными, только что поступившими в Академию?», – поддержал Оливер. – Уверен, что у профессора Бертрана десять из десяти. У меня сложилось ощущение, что он нас всех ненавидит. Мы только вошли в зал, а он сразу приказал бежать двадцать кругов, так ещё орал на нас, словно мы полукровки из Запретных земель.
Профессор Бертран считал, что «если чистокровный в наше время не владеет шпагой, его незамедлительно стоит выдворить из Октавии». С первых слов стало понятно, что он ещё доставит всем нам ворох проблем.
– Как вы думаете, что сделает профессор Прист, если Скэриэл появится на его лекции? – спросил Леон, когда мы вошли в зал.
Отказавшись от дальнейшей помощи и стараясь, как можно менее заметно хромать, Оливер пошёл вперёд.
– Боюсь представить, – ответил я. – Если профессор Прист так ненавидит гнилых чистокровных, то от полукровки на своей паре его хватит по меньшей мере инфаркт.
– Надеюсь, что всё так и получится, – добавил Оливер
Посмеиваясь, мы присоединились к остальным патрициям Дома Соларус. Они, одетые в белые фехтовальные костюмы и уже вооружившиеся, непринуждённо болтали. Я был рад сменить пластиковую детскую шпагу на свою, недавно купленную вместе с Люмьером. Мы долго и нудно выбирали её, так что я был в какой-то мере горд держать в руках октавианский клинок. Кто-то из патрициев продолжал разминаться, готовясь к занятию, кто-то демонстрировал свою шпагу или маску, хвастаясь, что заказаны они прямиком из Парижа. Французские клинки, как сказал Люмьер, всегда соперничали с октавианскими. Сам он был за Октавию и поддерживал местных мастеров.
– Ты не знаешь, почему заниматься с Плуто сложно? – спросил я у проходящего мимо Эдмунда.
Он развернулся и задумчиво ответил:
– Мне говорили, что их трудно собрать в полном составе, но я не знаю, насколько это правдиво.
У противоположной стены уже стояли патриции Марсена. Они то и дело бросали в нашу сторону враждебные взгляды, словно Брайс Кинкейд целыми днями только и делал, что настраивал их против нас.
– Повезло, что у нас пока такая шпага, – пошутил Оливер, указывая на оружие в руках. – А то они бы с радостью нас на неё накололи.
Наши шпаги были с защитными наконечниками, но профессор Бертран всё равно перестраховался и строго-настрого запретил кому-либо поднимать лезвие.
