Гедеон повернулся и обвиняюще – как показалось – посмотрел на меня. Чудесно! Я только попался ему на глаза, а уже в чём-то оплошал.
Держа в руках белую маску с ударопрочной сеткой, Люмьер, одетый в стёганый костюм, игриво покосился на меня. Глаза его лукаво блеснули. Ничего хорошего это не сулило.
– Всё ради Готье, – добродушно заверил он и обратился ко мне. – Заходи, чего встал? Присядь пока.
Гедеон молча взял со скамьи чёрную фехтовальную маску.
Виновато улыбнувшись, я прошёл вдоль скамейки и сел подальше от брата, сгорая от неловкости. Когда я пару дней назад сообщил Люмьеру, что хочу увидеть настоящую дуэль, то имел в виду всё что угодно, но не рассерженного Гедеона с острой шпагой наперевес в пяти метрах от меня.
– Я мог позвать Оскара, – продолжил Люмьер. – Но кое-кто считает, что мне лучше держаться от него подальше.
Он тренировал выпад со шпагой. Встав в стойку, откинул левую руку с вяло свесившейся кистью и, держа в правой шпагу, сделал пару фехтовальных пассов. Гедеон смерил его убийственным взглядом. Не знаю, что затеял Люмьер, но дразнить Гедеона – однозначно наиглупейшая идея. Особенно когда у того шпага в руках.
– Вы и до дуэли не дотянули бы, сцепились бы в раздевалке. Готье не обязательно смотреть на эту жалкую потасовку.
– Тем не менее я бы всё равно его размазал, – мечтательно протянул Люмьер. – Он пропускает тренировки в Академии. Меня бы за такое в Пажеском корпусе давно выгнали.
– Тебя и так оттуда выгнали, – отчеканил Гедеон, так насмешливо, словно сам факт исключения Люмьера из учебного заведения его дико забавлял.
– Но не за прогулы, – парировал Люмьер.
– Максимиллиан мне рассказал, что за дуэли. Для меня невелика разница.
– Разница колоссальная. – Люмьер скривился, услышал это имя, – Не знал, что ты с ним ещё общаешься.
– Да ну?
– Ну да.
Казалось, они могли весь день так препираться. Честно говоря, идея стать свидетелем, как выразился Гедеон, «жалкой потасовки», меня не прельщала. Дождавшись, пока они оба на секунду замолкнут, я на свой страх и риск спросил:
– Можно узнать больше о профессорах Академии Святых и Великих? Кто такой профессор Лозано?
Их реакция не заставила себя долго ждать.
– Боже, нет, – бросил Люмьер.
– Откуда ты про него знаешь? – требовательно спросил Гедеон.
Я смутно догадывался, что брат не обрадуется упоминанию Оскара, но нагло врать сейчас не видел смысла.
– От Леона, а ему сказал Оскар, – небрежно, словно, не придав словам особого значения, бросил я.
– Стоило догадаться, – сощурившись, ответил Гедеон.
Люмьер просиял, в то время как Гедеон, с хмурым выражением лица о чём-то задумавшись, прикусил губу. Не сказать, чтобы я пожалел о своём вопросе, скорее, сгорал от любопытства в ожидании их ответов.
– Постой, напомни, как он там постоянно заканчивает лекции? – Люмьер нетерпеливо пощёлкал пальцами, привлекая внимание Гедеона.
– «На том кончу – боюсь впасть в литературщину и испустить дух», – манерно процитировал Гедеон. Выражение его лица стало таким одухотворённо-возвышенным, что я чуть было не прыснул от смеха, но вовремя спохватился. Видимо, Гедеон отлично изображал профессора Лозано, потому что Люмьер пришёл в неописуемый восторг.
– Точно! – заулыбался он. – А ещё та фраза, которой он подписывается в письмах, даже если просто шлёт домашнее задание?..
– «На том смолкаю – кончается перо».
– Вот кто действительно красуется и не скрывает этого. – Люмьер картинно навёл шпагу на Гедеона.
Кажется, правило «не наводить шпагу на человека без маски» в их случае не работало.
– Профессор Лозано – это синоним слова «претенциозность». – Гедеон парировал лёгким движением, будто играя. Я старался уследить за стремительными росчерками их острых клинков. Они дразнили друг друга не только словами, но и выпадами.
– Ты его обижаешь. «Претенциозность» и есть профессор Лозано в чистом виде. Он её живое воплощение.
– Да? – Гедеон остановился. – А что насчёт профессора Башелье? Он цитирует собственные стихи, занудно рассуждает о писательстве, искусстве и истории и одевается как типичный герой романа Александра Дюма.
– Они стоят друг друга. Но знаешь, что самое классное?
– Что?
– Их вечное соперничество. – Люмьер пошёл в атаку, рассекая шпагой воздух.
– На это без слёз не взглянешь, – стремительно отбив очередной выпад, усмехнулся Гедеон.
От ужаса я затаил дыхание. Звон металла эхом отдавался в ушах. Гедеон с необычайной ловкостью бросился на Люмьера; тот, увернувшись, отпрянул назад и, чуть запыхавшись, продолжил:
– Это единственное, что держит меня на плаву, пока я высиживаю их лекции. О, эти вечные подколы. Помнишь, как профессор Лозано однажды сказал: «Прискорбно, когда голова необходима только для того, чтобы носить вычурные треуголки» или «кому-то стоит почаще заглядывать в кабинет ректора…»
К моему удивлению, Гедеон задорно усмехнулся и продолжил:
– «…и пореже – в магазин карнавальных костюмов». Или помнишь, когда его и профессора Башелье вызвали на совещание, и он нам сказал: «Уильям Шекспир был прав. Ад пуст. Все бесы здесь. Один меня вот уже дожидается».
