Брат встал в стойку, готовый начать новый раунд. Улыбка не сходила с его лица. Та самая обаятельная улыбка мамы, когда она задумывала очередную балетную вечеринку. Я уже и забыл о том, как они похожи.
– А профессор Башелье в ответ: «Всё моё существование – это пища для завистливых коллег» и «Прекрасными строчками Лорки не затмить низость человеческой натуры». – Люмьер как ни в чём не бывало встал напротив. – Жду не дождусь, когда они вызовут друг друга на дуэль.
– Ректор Брум им запретил. Сказал, что в таком случае уволит обоих. Все в Академии об этом знают, и оттого их перепалки выглядят ещё смешнее.
– Что-то это мне напоминает. – Люмьер поиграл бровями.
Они общались так, будто меня вовсе здесь нет. Давно я не видел брата таким расслабленным и довольным.
Гедеон надел маску и отсалютовал шпагой; Люмьер повторил его жест и громко произнёс, возвещая о начале дуэли:
– En garde![2]
– Êtes-vous prêt?[3] – вторил Гедеон.
На этот раз они схлестнулись яростнее, так, словно от этого зависела их жизнь, – методичные удары стали резче, непредсказуемее, жёстче. Гедеон и Люмьер то бросались в атаку, то отступали, чтобы вновь ринуться вперёд, не жалея сил. Для них это явно была далеко не первая тренировочная дуэль.
Я наблюдал, не в силах отвести глаз. Ничего подобного в жизни не видел. Они знали сильные и слабые стороны друг друга, а потому дуэль выглядела ещё более захватывающей. Никаких пробных уколов и осторожных попыток прощупать оборону – только безжалостная схватка. Громадный тренировочный зал словно сузился, не в силах вместить их сокрушительный натиск.
Люмьер был физически сильнее, выносливее и напористее, в то время как Гедеон – быстрее, изворотливее, яростнее. Если бил, то точно в цель, как будто продумывал всё на пять ходов вперёд. Они ничуть не уступали друг другу на поле боя, словно две половинки одного целого. Никто не мог взять верх, но обоими двигало дикое, необузданное желание победить несмотря ни на что.
Наконец, очередным сильным ударом Люмьер выбил у Гедеона шпагу. Тот попятился, растерянно разводя руки в стороны, запнулся и, к моему удивлению, упал. Люмьер вытянул руку – и острие шпаги практически уперлось в грудь Гедеона.
– Сдавайся, – в тоне звучало неприкрытое торжество.
Гедеон отбросил маску. Багровый от ярости, с взлохмаченными волосами, с испариной на лбу он ответил, глядя на Люмьера снизу вверх:
– Никогда.
Запыхавшийся Люмьер тоже стянул и отбросил маску, медленно прошёлся пятернёй по растрёпанным, чуть влажным от пота волосам и усмехнулся, глядя на Гедеона сверху вниз. Думаю, вид распластавшегося на полу безоружного Гедеона пришёлся ему по душе. Эта сцена напомнила мне то, что я видел в нашей столовой – Люмьер и в тот раз опрокинул брата на лопатки. Но даже теперь Гедеон, не в силах был обуздать уязвлённое самолюбие, не позволял себе признать поражение.
Сбоку в дверном проёме вдруг показался Скэриэл. Я сначала решил, что он мне привиделся, но нет. Как и я недавно, он стоял в спортивной форме – серые штаны, мятая белая футболка, скорее всего, только что из стирки, и тот самый неряшливый, на скорую руку, хвостик, – но не мялся на месте, не мечтал сбежать, наоборот, судя по горящим глазам, он словно рвался на тренировку, жаждал взять в руки шпагу как можно скорее.
– Я не помешал? – широко улыбаясь, спросил он.
– Ты как раз вовре… – Обернувшись, Люмьер не успел договорить, потому что Гедеон ударил его по ноге. Тот охнул, схватился за место чуть ниже колена.
Гедеон откатился в сторону, вскочил и схватил свою шпагу. Всё это заняло от силы секунд десять, так что мы со Скэриэлом даже не шелохнулись, в то время как Гедеон уверенно нацелил острие шпаги в шею Люмьера и сладко проговорил:
– Сдавайся.
– «В любви и на войне все средства хороши». Верно? – ухмыльнулся Люмьер.
– Ты ведь знаешь, «победителей не судят», – кивнул Гедеон. – Что он тут делает?
Ему даже не было необходимости указывать на Скэриэла.
– А это моё «средство», – ухмыльнулся Люмьер.
– Для любви или войны? – Не опуская шпаги, Гедеон устремил испытующий взгляд на Люмьера, но тот лишь безмятежно улыбнулся.
– Одно другому не мешает.
Напряжение между Скэриэлом и Гедеоном было почти осязаемым. Казалось, протяни руку – и почувствуешь тягучий, вязкий, словно желе, воздух, наполненный глубокой неприязнью. Они стояли друг напротив друга, готовые в любую минуту схлестнуться в схватке. Задрав подбородок, Гедеон смотрел на Скэриэла с презрением, в то время как сам Скэриэл, наклонив голову, дерзко ухмылялся и открыто, я бы даже сказал, нагло, оценивал соперника.
