– Зато мы не в порядке, – прошептал Оливер, и, чтобы не получить от сестры ещё один тычок в бок, отошёл на безопасное расстояние, встав между мной и Леоном.
– Слышал, что у тебя наставницей стала Энфис, – проговорил Люмьер.
– Да, мне её отец посоветовал. Вы знакомы?
– Ага, ещё бы, – влез Оскар. – Очень близко знакомы. Скажем так, они плотно занялись изучением физиологии.
Мы с Оливером и Леоном переглянулись, но промолчали.
– Оскар и сам бы хотел быть с ней в паре, она ведь отличница, – ядовито парировал Люмьер, – да вот только Энфис не захотела.
– Энфис и с тобой бы не захотела, но через тебя удобно заполучить Гедеона.
К нашему всеобщему удивлению, Люмьер расхохотался.
– Кого-то она мне очень напоминает, – довольно произнёс он.
Оливия плотно сжала губы и в целом выглядела так, словно сейчас набросится на кого-нибудь из них и растерзает. Мы втроём, – я, Леон и Оливер, – на всякий случай отступили на шаг.
– Ей нравится Гедеон? – невинно спросила Оливия, но её голосом можно было резать металл.
– Она влюблена в него с первого курса, – ответил Оскар.
– А Гедеон? – тихо спросила Оливия, затаив дыхание.
– А Гедеону нравится только учиться, – Оскар пожал плечами.
– И фехтование, – добавил Люмьер.
– И власть, – проговорил Оскар
– И… – начал было Люмьер
– И возможность надрать вам зад, если вы не прекратите обсуждать со всеми мою личную жизнь, – холодно прервал их Гедеон, спускаясь по лестнице.
Габриэлла, – как мы все надеялись, – выполняла домашнее задание в своей комнате, а значит, не могла больше нам помешать. Не в ближайший час. Да и прислуги дома не было, как и отца. Мы расположились в гостиной, предчувствуя сложный и долгий разговор.
– Значит команданте посетил вас, – скрестив руки на груди, подвёл неутешительный итог Люмьер.
Он прислонился к стене между высоким книжным шкафом и позолоченной картиной с канарейкой в клетке. Картину нарисовала мама ещё до того, как узнала о заболевании. После неутешительного диагноза ей пришлось отказаться от красок, холстов и мольберта. Мама так быстро теряла силы, что в скором времени не могла даже держать вилку. С её уходом мы долго пытались собраться с силами, чтобы разобрать её вещи, которые частями хранились на чердаке. Только на днях Гедеон нашёл там картину и повесил в гостиной.
Люмьер обвёл всех нас испытующим взглядом.
– Франк Лафар вызывал вас к себе? – обеспокоенно уточнил Оскар.
Он стоял у кресла, засунув руки в карманы студенческих брюк, и вглядывался в наши лица, словно ответ был написан у нас на лбах. Мы – Леон, Оливия, Оливер и я – уместились вчетвером на диване, тесно прижавшись друг к другу, будто только что вылупившиеся птенцы в гнезде, и нервно переглянулись. Замявшись, я ответил:
– Он навестил меня и Леона дома, а близнецов – в конюшне.
– Мистер Лафар с Оливией почти не общался, только со мной, – уточнил Оливер.
– Значит всё вышло на новый уровень. – Оскар задумчиво нахмурил брови.
– Команданте навестил и меня, – добавил Гедеон, сидя в кресле и смотря непроницаемым взглядом куда-то между мной и Оскаром.
Я удивлённо вскинул брови, но брат больше ничего не сказал.
– Ты не говорил об этом, – произнёс Оскар с мягким укором и обратился к Люмьеру: – Ты знал?
Уолдин помотал головой. Он продолжал буравить нас всех тяжёлым взглядом.
– Теперь сказал, – сухо бросил Гедеон. – Он приходил на прошлой неделе.
– Угрожал? – Всё внимание Оскара теперь было приковано к Гедеону.
– Искусно выпытывал, почему я написал письмо в поддержку полукровки, и намекнул, что в Совете старейшин такое не одобрят.
– Ещё бы, – хмыкнул Оскар. – Небось уже донёс Верховному Сизару.
– Фредерику Лиру? – охнул Леон, на что Оскар кивнул.
Повисло тревожное молчание, и никто не решался прервать его первым. Оливер рядом со мной громко шмыгнул носом. Я ободряюще положил ладонь на его плечо и слегка сжал. Он благодарно посмотрел на меня и слабо улыбнулся.
– И что мы имеем на данный момент… Мистер Лафар навестил всех, – заключил Люмьер, – кто написал сопроводительное письмо.
– Это плохо? – нервозно спросил Оливер, сжимая руку сестры. Та нежно гладила его по ладони кончиками пальцев.
– Как тебе сказать, – начал Оскар; он устало потёр переносицу, выдохнул и наконец произнёс: – Мистер Лафар из тех, кто с радостью высек бы большими буквами всем октавианцам на груди «Чистота крови – чистота помыслов» в качестве напоминания.
– Всё очень пло-охо, – протянул Оливер, безнадёжно опустив плечи.
– Хорошего мало, – согласился Люмьер. – Что вы ему сказали?
– Честно признались, что дружим со Скэриэлом и хотим вместе учиться, – ответил Леон. – Больше нам сказать было нечего.
– А ты что сказал? – спросил я у брата.
Гедеон раздражённо бросил, не глядя:
– Сказал, что вижу потенциал.
– Теперь вы все у него на мушке. Чёрт, – выругался Люмьер, и, задумавшись, проговорил: – Я виделся с ним однажды в Пажеском корпусе в Септентрионе. Он выступал с отвратительной речью, откровенно врал, что покойный император Бёрко только за чистокровных, что он хотел очистить Октавию от низших, и низшие это не более, чем зараза, которую нужно искоренить.
