На этом записка заканчивалась. Прочитав её в первый раз, я даже не поняла её смысл, и только прокручивая предложения в голове, стала осознавать. «Когда все умрут»… «А с чего она взяла, что ВСЕ умрут? И каким образом тогда буду жива я? С другой стороны, там было написано "если". Может, она имела в виду (То, что записку написала Эруан я не сомневалась), что, если вдруг такое случится, что по стечению обстоятельств и так далее. Ещё вопрос, про какие горы она могла говорить? Ближе всего от нас были Уральские горы, но это всё равно неимоверно далеко. Да и как можно давать такой неточный адрес. Если бы я даже захотела уйти, то вряд ли нашла там хоть кого-нибудь. Да и не собиралась я отсюда уходить!»
В моей голове ещё раз пронеслась первая фраза "Если все умрут…" Все умрут. Все умрут.
«ДА С ЧЕГО ОНА ВООБЩЕ ТАК РЕШИЛА! КАК ОНА СМЕЕТ ТАКОЕ ПИСАТЬ!!!» Внезапная злоба охватила меня.
«Если все умрут… Да если такое и случится, то по вашей вине.»
– ПО ВАШЕЙ ВИНЕ! – Громко крикнула я и схватилась за нож, который всегда носила с собой на поясе. Я стала со всей силы бить лезвием по каменным лицам скульптур. Нож постоянно соскальзывал, оставляя лишь неглубокие порезы.
– Ненавижу вас. – То ли кричала, то ли рыдала я. Нож полоснул по пальцу руки, которой я держалась за каменных Нуар. Мне казалось, что я сейчас упаду, и тем не менее я продолжала уродовать их лица. Самого переднего, прекрасного юношу я совсем истыкала ножом.
Наконец кончик лезвия сломался об твёрдый камень, и я практически без сил упала на снег. Я рыдала, сотрясаясь всем телом. Здесь было можно. Здесь меня никто не слышал. И сквозь слёзы я видела, как изуродованные мною лица, так же спокойно и бесстрастно смотрели на меня. Им не было больно. Больно было мне! и они наблюдали за этим. Они, несмотря на порезы, остались так же величественны и прекрасны, а я хрипя от бешенства и слёз валялась у их ног в снегу.
…
Успокоившись и вернувшись домой, я столкнулась в дверях с Александрой. Я отвела глаза и шмыгнула на верх. Александра была тяжело больна. Иногда у неё, а в последнее время особенно часто, начинались приступы, и признаться я ждала её смерти. Просто мне было жалко, и одновременно противно смотреть на неё живую. Она ничего не ела несколько дней и была похожа на скелет, обтянутый кожей.
Я вскоре тоже заболела. При чём совершенно по-глупому. Наверное, накричавшись в роще на морозе, я простудила горло. Ничего серьёзного. Просто кашель. Зато меня освободили от работы и дали отдохнуть дома, у тёплой печки, в чём я давно нуждалась.
А вскоре мы снова отпраздновали чей-то день рождения. Правда на праздничный стол уже нечего было и надеяться, поэтому ограничились тёплыми поздравлениями и чаем. Следующая по очереди шла я. Мой д р был в начале осени.
…
Никто больше не ужасался смертям. Привыкли. Проходя мимо, я уже не обращала внимание на вереницу крестов.
…
Когда я после болезни снова залезла на башню, ворон пришлось ждать дольше, чем всегда. За несколько дней они разлетелись и теперь их было меньше. Я вывалила на площадку потроха и останки предыдущих птиц. Несколько ворон долго кружили над ними, но никак не садились. Это начало меня раздражать. Тогда я с негодованием выстрелила в летящую, но только зря потеряла стрелу.
Оставив потроха для приманки, я спустилась с вышки. Сегодня была плохая охота.
Однажды утром, я застала папу, сидящим на корточках и рассматривающим чьи-то следы. Я присела рядом. Следы были крупные, как у большой собаки.
– Может это волк? – Предположила я.
– Может и волк, а может и другое животное, которому нечего стало есть прокралось сюда. Интересно, как оно преодолело забор. – Задумчиво ответил папа.
Слух про волка разлетелся быстро, и все стали поговаривать про охоту. Мысль поесть свежего мяса подогревала наш интерес. Были выбраны люди, которые пойдут, но отправить больше трёх человек с ружьями мы не решались. Ведь тогда охрана участка ослабнет.
Идти далеко в лес, в неизвестном направление по снежной целине без лыж, была тоже непростая задача. Да и зверь мог быть уже далеко. Поэтому приняли решение ждать. Каждый день мы искали новые следы, но их больше не было.
А папа всё-таки начал кашлять. Может первые разы ему и удавалось оправдаться тем, что он подавился, но я уже замечала за ним регулярный сухой кашель. Скорее всего он заразился от меня, но за него я волновалась гораздо больше, чем на днях беспокоилась за своё здоровье.
Тем более, что он продолжал по многу работать на улице. Он колол дрова, ходи на дежурства, занимался ремонтом дома, если что ломалось. Правда, он совсем забросил кузницу, но это было его дело.
Я как могла, старалась задержать его в доме, и на пару дней мне это даже удалось. Потом кашель стал совсем редким, и папа снова ускользнул на свежий воздух, где весь день колол дрова и разгребал дорожки.
На следующее утро он кашлял опять.
– Мы же тебе говорили! – обиженным тоном предъявляла ему претензии мама. – Поседел бы ещё один день дома и был бы здоров.
Но папа только отмахнулся рукой.