========== Действие девятое. Явление I. Не хочу ==========
Действие девятое
Явление I
Не хочу
— Извини, сейчас я не могу ответить на твои чувства, но мы могли бы оставаться друзьями, как раньше.
Если бы Торис не знал Феликса лучше, чем самого себя, он бы подумал, что тот издевается. Мстит за то, как обошелся с ним сам Торис, повторяя его речь слово в слово, хотя в душе, возможно, совсем не хочет этого говорить. Но Торис слишком хорошо знал Феликса. Тот бы никогда не поступил с ним так, да и слова, если хорошенько вспомнить, все-таки отличались. Просто мысль та же: «Давай останемся друзьями».
— Хорошо, — через силу выдавив улыбку, кивнул Торис. — Глупо с моей стороны было лезть к тебе со своими чувствами в такой момент.
Феликс знал, что улыбка Ториса ненастоящая, и все его слова лишь подтверждали это. Хотя в одном он был согласен с другом: тот вывалил на него свое признание в самый неподходящий момент. Если бы не случай с Гилбертом, возможно, он мог бы даже ответить Торису, ведь как бы обидно не было раньше, его чувства еще не угасли. Но Феликс умудрился вывести Гилберта из себя, и ему казалось неправильным расстаться с ним вот так.
На каникулы он, не сказав никому ни слова, уехал домой, в Польшу, чтобы обдумать все случившееся и немного остыть. Вечерние прогулки по любимой Варшаве сделали свое дело, Феликс немного разобрался в себе и, по приезду, сообщил Торису свое решение. Оно было продиктовано не обидой или жаждой мести, а лишь странной и противоречивой привязанностью Феликса к Гилберту, избавиться от которой ему мог помочь лишь сам Байльшмидт.
— Тогда, может, типа, прогуляемся? — неуверенно опустив взгляд в землю, предложил Феликс.
— Извини, мне нужно закончить проект для учителя Брагинского, — все еще улыбаясь ненастоящей улыбкой, покачал головой Торис.
— Тогда… типа, обед в парке? — Феликс не хотел говорить этого, чтобы не показаться навязчивым, но слова сорвались с губ прежде, чем он успел подумать, что не стоило бы этого делать. — Если у тебя есть, типа, время на старого друга, с которым ты давно не виделся.
— Мне действительно нужно сдать его сегодня, Феликс, — осторожно качнул головой Торис. — Я очень надеюсь, что учитель опять пробудет в лаборатории до вечера, иначе мне не успеть. Пообедаем в другой раз.
— Окей, нет проблем, — теперь уже пришла очередь Феликса натягивать искусственную улыбку. — Пока-пока!
Он поспешил оставить Ториса, чтобы не сболтнуть ничего лишнего, и не услышал ответного прощания друга. Несмотря на долгие тренировки и занятия в драмкружке, говорить те слова было невыносимо тяжело. Они столкнулись на выходе из общежития: Торис шел в библиотеку, чтобы позаниматься в тишине, а Феликс возвращался с курсов по выбору, и это была их первая встреча с самого его возвращения в «Кагами».
Феликс прошел к себе в комнату и, бросив сумку на стул, лег на кровать, не раздеваясь. Пришлось закрыть глаза, чтобы собраться с мыслями, но это так же хорошо помогло от непрошеных слез. Раз уж он сказал все Торису, не пришла ли пора поговорить с Гилбертом?
Байльшмидт вел английский у другой параллели, так что его Феликс тоже еще не видел, не считая, конечно, встреч на расстоянии более трех метров, во время которых Гил старался не смотреть на него и скорее уходил. Говорить с ним Феликс боялся даже сильнее, чем с Торисом, но, как и в случае с Лоринаитисом, им необходимо было поговорить. Феликс верил, что это поможет ему разобраться в себе, но пока ему было неплохо и запутанным.
Резко, пока уверенность не прошла, он вскочил с кровати и выбежал из комнаты, надеясь только, что Гилберт сейчас у себя один. Но стоило только ему постучаться, как вся уверенность немедленно покинула Феликса, оставляя его наедине со своим смущением и страхом. Ну что он мог сказать Гилберту, после того как так по-свински с ним обошелся?
Дверь приоткрылась, и Феликс впервые за долгое время увидел Байльшмидта вблизи: растрепанного, в домашней растянутой майке и штанах. По лицу Гилберта можно было даже восстановить цепочку мыслей, возникавших у него в голове, настолько он красноречиво выпучил глаза, а потом, пытаясь спрятать улыбку и покраснев, широким жестом «его величества» пригласил Феликса войти.
Оказавшись внутри, Лукашевич тут же почувствовал острое желание сбежать, и он даже развернулся обратно к двери, готовый улизнуть, когда почувствовал тепло чужих рук, прижимавших его к своей груди. Дыхание Гилберта щекотало макушку, его сердце билось так сильно, что Феликс ощущал его своей спиной, а его руки были такими горячими и прижимали так крепко, что он готов был снова расплакаться, как девчонка. Он только повернул голову, чтобы встретиться с Гилбертом глазами, как его губы тут же поймали в поцелуй. Не сдержавшись, Феликс невнятно что-то простонал, разворачиваясь в объятиях, и, наконец, смог обхватить шею Гилберта руками. С трудом разорвав поцелуй, он поймал взгляд Байльшмидта и его улыбку, и, поддавшись странному порыву, счастливо улыбнулся в ответ.
