Справа и слева от КП, сколько хватало взгляда, вниз по склону посыпались тысячи солдат. Они скользили на осыпях, перебирались через поваленные стволы, падали и катились вниз, в глубину урочища. Когда первая цепь начала карабкаться на другой гребень, взрывы переместились с переднего края в глубину обороны.
Повстанческий склон молчал - он был перепахан бесчисленными взрывами, и Шефу казалось, что там сейчас нет ни одного живого существа. Атакующие карабкались по крутому склону. До вершины оставалось метров двести... И тут противоположный склон ответил - он буквально взорвался ураганным огнём. Гвардейцы Гридо - краса и гордость нации - посыпались под откос, как снопы... Над урочищем опять гремел гром стрельбы. Пули бесчисленными пчелиными роями жужжали у него над головой, впивались в мешки, за которыми он прятался. Егеря и гвардейцы теперь падали вокруг него, в нескольких метрах от КП. Стоны и короткие вскрики раздавались то и дело. Ужас буквально оседлал Шефа. Он заставил его сжаться и присесть, хотя бруствер был на один ряд мешков выше его головы. Ему показалось, что все пули летят в него, тело покрылось холодным, липким потом. Хотелось забиться в нишу у самого бруствера и закрыть голову руками, но Ужас не позволил. Он как загипнотизированный смотрел в окуляры... В урочище... нет... в горнило ада, где сотни здоровых, сильных людей умирали, раскромсанные ураганным огнём - от первой цепи осталось не более половины людей, хоть она прошла всего лишь одну сотню метров.
- Святой Нано! - прохрипел Шеф.
- Вперёд, тараканья немочь! - Ревел Гридо.
Атакующие дорвались наконец до гребня, и в первой траншее началась рукопашная. Засверкали всполохи выстрелов и тысячи клинков. В битву врубилась вторая цепь. Множество убитых и ещё живых людей катились кубарем по склону, скользили вниз, к реке, под ноги следующим цепям, карабкающимся вверх.
Шеф, преисполненный восторга и ужаса, не отрываясь, смотрел на пир смерти. Рукопашная медленно смещалась из первой траншеи дальше. В дело вступила третья цепь; он видел, как солдаты выхватывали тесаки и добивали раненых партизан. Казалось, победа уже рядом... Но не тут-то было! Шеф снова услышал вой мин над урочищем - теперь стреляли партизаны. Сотни разрывов закипели в урочище. Вместе с землёй и камнями в воздух опять полетели куски человеческих тел. Гридо исторг полный полный отчаянья вой и заревел в микрофон:
- Накрыть их миномёты! Весь огонь по миномётным позициям!!! Весь! Ааа, дерьмоеды!!!
Мины стали рваться вокруг командного пункта. Их частые глухие хлопки перемешались с душераздирающими криками раненых. Смерть косила людей рядом с Ним - всемогущим и всесильным Шефом контрразведки - сотни осколков свистели вокруг него. Вдруг он почувствовал упругий удар по всему телу. В плечо попало что-то горячее и липкое...
Он приходил в себя, офицеры стащили с него разорванное тело полковника Тико. Ординарец сгрёб ладонью горячий ошмёток человеческих внутренностей с его плеча и швырнул их за бруствер... Его вырвало ещё раз. Он корчился в луже своей блевотины, чужой крови и потрохов. Ординарцы подняли его на на ноги, кто-то подбежал с ведром воды и окатил его. Стало немного полегче. Шеф утёрся углом плащ-палатки и побрёл к стереотрубам. Вперившийся в одну из них Гридо стонал, как раненый вепрь. Сражение было в самом разгаре, они проигрывали...
Рукопашная медленно катилась обратно к гребню. Ненадолго сеча забуксовала над второй траншеей. На гребень поднялись остатки четвёртой и пятой цепей. Сквозь сетку в окуляре стереотрубы он видел в мельчайших деталях бесчисленные поединки. Вот дюжий сержант-егерь наискось - от плеча - разрубил тесаком щуплого партизана; рядом такой же дюжий гвардеец в беззвучном вопле заваливается на землю с распоротым животом, а на спину ему наступает жилистый партизан - окровавленный штык-нож его карабина уже вошёл в горло другому гвардейцу... Шеф от неожиданности даже зажмурился на мгновение, но тут же вновь с ужасом и любопытством впился глазами в окуляр.
Что-то неведомое с ним происходило. Ему доставляли удовольствие страдания людей, умиравших под пытками, но здесь было и всепоглощающее ожидание своей гибели, и ужас... ужас, заполнивший всё его существо. То, чего он не знал до этого дня...
Весь небольшой пятачок на партизанском гребне был завален изрубленными телами и ранеными. Битва кипела уже не на земле, а на человеческой плоти - ещё живой, дико кричавшей, и уже мёртвой. Остатки гвардейцев и егерей сражались уже на самом краю - они держались до того момента, пока неправдоподобно огромный, будто легендарный барон Ардо, партизан не зарубил капитана егерей, а потом молодецким ударом отсёк голову командовавшему гвардейцами ротмистру...
Уцелевшие покатились к реке.
- Всё... - надтреснутым голосом пробормотал Гридо, - это конец. Перенести огонь на гребень...
Потом его под руки, целый час вели к вертолёту. Весь лес был заполнен криками и стонами раненых и запахами крови и человеческого мяса...
