С таким конструктивным настроем я потянулся к «источнику», собрал все, что смог, сделал металл пластичной глиной и потихонечку разлепил ошейник надвое. И только когда вся измятая побрякушка оказалась в руке, увидел защелку миниатюрного замка. Это я, как последний баран, упирался, «плавил» железо, потратил столько сил, а надо было всего лишь повернуть язычок?! Н-да. Клиника.
Не фиг думать! Бабка того и гляди очухается. Кончать ее надо. Правда, потряхивало от одного вида лежащей «дамы» и колбасило от осознания, как я это самое «кончать» буду воплощать в жизнь, но надо, Тишан, надо.
Подняться сумел только на карачки. И то хлеб. Доползу, дотянусь до Ключа, а там… Бабка открыла глаза…
Ну, всё. Котелок, тарелка, уборная - мой оставшийся земной путь.
Она повернула ко мне голову, вперилась прямо в зрачки.
— Последний, — и тишина. Только филин ухает в чаще. Смеркалось, значит.
Я стою на четырех костях, бабка лежит в луже, язык на плече – отдыхает. А время идет. Осторожно пододвигаю левое колено вперед. Вдруг получиться вскочить и прыгнуть. Не знаю, зачем, но вдруг.
— Город у моря, — как у нее получается говорить внятно при таком состоянии…м… речевого аппарата, неясно. Магия, не иначе. — Главный город.
Пытаюсь опереться левой ступней о половицу. Медленно. Надо как-то ее отвлечь. Спрашиваю шепотом, ибо страшно:
— …ш-што?
— Ответ на твой вопрос, — глаза у нее ясные, красивые, орехового цвета. Прямо как у меня. Ешкины коты-ы…
Замираю.
— …к-какой в-вопрос?
— Камень. Черный. На закате горит.
От подобного откровения ноги-руки подкашиваются, неожиданно валюсь на бок, со страху размахиваю конечностями, как жук, упавший на спину. Но вроде никто на меня нападать не собирается. Успокаиваюсь, встречаюсь с удивленным взглядом ореховых глаз, и говорю первое, что вертится на языке.
— Ты бы дракона перевязала, а то кровью изойдет.
Она моргает. Глаза затягивает мутной пленкой, и в следующий миг от ее вопля подпрыгивает крыша.
— Дракон?!!
Во я дура-а-ак…
Но самоедством мне заняться не дали. Знакомая уже, до последнего сучка, клюка привычно оборвала все нелестные эпитеты на корню.
3
Похоже, очухиваться прикованным к стене начинает входить в привычку. Привязанным. На этот раз шею обвивала веревка, причем в несколько сложений. Она, судя по болезненным ощущениям, крепилась к моим запястьям, обмотанным за спиной все той же веревкой, причем с таким расчетом, что вытяни я руки посильнее - задохнусь.
В избе было чисто. Прямо-таки вылизанно. Вода на полу вытерта, половицы светились свежескобленным деревом, плошки на полках построились по ранжиру, кувшины стояли ручками строго вправо, коромысло не валялось возле входа, а висело на гвозде, два ведра расположились на маленькой лавке и воды в них было всклянь. Даже клетка с Пончиком поставлена на какой-то кусок меха, и в голову неожиданно закралось подозрение, что старуха таким способом хотела сделать хануру помягче. Но видимо мозгов не хватило сообразить, что надо не клетку ставить на мягкое, а мягкое стелить в клетку. Странно.
Гай, слава Хозяйке, никуда не делся, сидел на полу у стены, прямо передо мной, в тех же кандалах на руках и ногах, и… голый. Рваная, окровавленная одежда клочьями валялась у его ног, парня трясло в лихорадке, раны под ключицами набухли сине-красными ореолами. И появилось ещё кое-что. Кожа дракончика была испещрена длинными, кровоточащими порезами, и он… с ненавистью смотрел на меня.
— «Ты чего?» — от его взгляда захотелось куда-нибудь уползти.
— «Она. Искала. Крылья».
Это было сказано так, что желание поменяться местами с истерзанным драконом показалось осязаемым. Будь я некромантом, поменялся бы. Не раздумывая. Чтобы не ощущать, как чувство вины вгрызается в душу наглой крысой, и знает - жертва никуда не денется.
Я огляделся. Бабка похрапывала на лежанке под медвежьей шкурой, огонек в очаге еле тлел, за окнами царила ночь. В дальнем углу, поблескивал бусинами глаз Пончик - его тоже грызло чувство вины.
Похоже, надо этих душевных «грызунов» гнать в три шеи, и чем быстрее, тем лучше. И браться за наше освобождение основательно – долго дракон не протянет. И потеря крови не самое страшное, что его ожидает. Единственный вопрос, как это сделать? Учитывая, что применение ментальной магии старуха почувствует моментально. Нет, не единственный. Откуда она знает про Камень? Что, вообще, ей известно? Но, это потом. Если будет «потом».
Так. Веревки на руках поджигаем… Что-что? Будут ожоги? Да ну, неужели? Вот уж не подумал бы… Потом развязываем ошейник. Потом освобождаем Гая, потом ханура, потом режем старуху. Ничего не забыл? Стоп, какое "режем"? Вяжем! Вяжем и пытаем. Вяжем, пытаем, морим голодом, пусть сама сдохнет. Пачкаться об нее еще. Чем вяжем? Веревки она порвет, к гадалке не ходи. Силы у нее как у двух драконов. Так чем?
— «Сеть», — Гай меня «слышал», получается. Это хорошо. Не сломался и пока еще соображает. А ведь его колотит так, что слышно как позвонки о стенку стучатся. — «За печью. Накидываем сеть, глушим поленом, тащим сюда и приковываем».
