Точно. Я тоже видел сеть у дымохода. Не скажу, насколько она надежна, но бабку хоть ненадолго, а запутает. И самое главное. Не орать! Когда огонь будет жечь запястья. Ох, как страшно-то. Сейчас сердце от страха выскочит и убежит куда-нибудь. Ищи его потом. Хозяюшка, лапушка, помоги, а? Ну, чего тебе стоит? Неужели тебе хочется смотреть, как нас свежевать будут? А я тебе свечку в храме поставлю. Две свечки.
Неожиданно показалось, что кто-то засмеялся. Легко так, как колокольчиками зазвенел. Так, крыша едет. Однозначно. Не-е, надо завязывать с этими ударами по башке, а то пузыри изо рта в доме для душевнобольных мне обеспечены. Хотя, надо еще попасть в этот дом. А до него далеко… А-а!... Опять я тяну время, как кота за…
Все. Начали.
1
Среди стоявших на рейде Сурьевской бухты торговых шхун, рыбацких шлюпов и даже одного корвета, затесавшегося в эту морскую тусовку и ради праздника выпустившего половину экипажа на берег, бриг «Тунгур» даже с убранными парусами выделялся как акулий плавник, торчавший в суетливой стае плещущихся на мелководье рыбёх. Тяжеловесные с виду, несколько угловатые обводы корпуса, выкрашенные в странный для большинства морских судов серый, почти синий, цвет, даже под ярким осенним солнцем сливались с холодными волнами, с ленцой плескавшимися в трех саженях от леерных тросов. Беглый взгляд на на корабль не цеплялся ни за подвисшую корму, где располагалась кают-компания, украшенная резным деревом и аскетичными накладками чеканного серебра, ни за мачты, казавшиеся слегка несоразмерными, и высокими для такого небольшого судна. Не замечал он и ростры, что едва угадывалась над обитым свинцовыми пластинами форштевнем - тонкую женскую фигурку, вырезанную из цельного куска черного дерева и держащую в руках маленькую звезду. Только внимательный наблюдатель, углядев среди коричневых тросов восьмиконечную звезду, торопливо отворачивался, боясь привлечь внимание родной сестрицы Черной Хозяйки – Хозяйки Ночи, выбранной в покровительницы этого корабля.
Но палуба, нижняя палуба, скобленая до блеска, светилась желтым цыпленком даже сейчас, когда день поворачивал к закату и зябкий осенний ветер на открытой воде уже уверенно полоскал штандарты флагштоков, не сегодня-завтра предвещая нашествие грозовых туч с холодным дождем.
Около часа назад небольшая кондитерская на набережной осталась позади. Празднично одетые семейные пары, с детьми и без; чинные старухи, нацепившие на себя кружевные чепцы полувековой давности; матросы отпросившиеся на берег и исследовавшие городские улочки с интересом бродячих котов - вся эта разношерстная толпа то и дело хлопала дверью конфетной, из которой временами доносились крепкие словечки морского жаргона странного скрипучего говора, вызывавшего у большинства покупателей смех, в иное время обязательно возмутившихся бы подобным птичьим сквернословием.
— И почему не зашел? — покосился капитан на мрачного Алабара, шагавшего рядом. — Если хотел купить сладостей, надо было так и сделать, а не стоять четверть часа на крыльце и раздумывать. На «Тунгуре» ни пирожных, ни конфет в меню не предусмотрено.
— Обойдусь, — ответил дракон.
Лэр Жангери присмотрелся к спутнику.
— Попрощаться что ли хотел? Тогда тем более нужно было зайти. Когда ты тут появишься в другой раз, даже я сказать не могу.
Алабар остановился. С языка готова была сорваться отповедь в духе Машала Раса «не лезьте не в свое дело», но сказал совсем другое.
— Иногда воскрешение, — дракон рассматривал гранитные плиты под ногами, — хуже предательства.
До самого пирса, где капитана ждала шлюпка с двумя хитроглазыми парнями на веслах, шли молча. Да и когда верткая посудинка приняла на качающийся борт капитана и дракона, разговаривать тем более смысла не было. Жангери лишь украдкой поглядывал в сторону усевшегося позади гребцов парня, жадными глазами разглядывавшего рейд и, кажется, забывшего обо всем.
Сейчас капитан брига «Тунгур», стоя в шкиперской каюте, с любопытством наблюдал за смешной, на первый взгляд парой: высоким драконом с вещмешком за спиной, и коротышкой, больше походившем на объемный комод с толстыми ножками. Оба внимательно разглядывали друг друга.
— Опять раздобыл головную боль для Брама, — в каюту, хромая на правую ногу, поднялся офицер. По виду чуть старше Жангери, совершенно седой и худой, даже тощий. Он кутался в теплую меховую куртку, странно подчеркивающую его худобу. — Что на этот раз? Пожизненная каторга или карточный долг?
— А ты присмотрись Генри, может, угадаешь, — лэр Жангери сейчас походил на объевшегося колбасой кота.
Офицер тяжело опустился на привинченный к полу табурет, привычно скользнул взглядом по кораблю, отмечая всё ли в порядке и на всё ли на своих местах, и только потом перевел равнодушный взгляд на новенького.
— Ну, крепок, ну высок, ну и что? У нас таких девятнадцать штук. Штурмовики, как ты их любишь называть.
— Ты хотел себе замену?
Лэр Сторн выгнул бровь.
— Так, вроде, Хиг, дал согласие?
