Спросил, и тут же вспомнил Насью из Малых Пяток, которая вместо денег выцепила с меня обещание исполнить просьбу. В будущем. Теперь-то я на такую авантюру ни за что бы не подписался, а потому, заранее приготовился интенсивно отбрехиваться от подобной сделки.
Неожиданно Серафима отвела взгляд, покусала губы и выдала.
— Тут дело такое… я ведь знаю, кто вы будете.
Сердце у меня ёкнуло. Гай тут же глянул в оконце, однозначно примериваясь к прыжку. Сильно сомневаюсь, что у него получилось бы, но намерение было показательное.
— …и кто же? — сглотнул я.
— Так эльфы. Беглые.
— …беглые? — вот уж кем-кем, а эльфом меня еще ни разу не обзывали.
— А какие? Беглые, конечно! Пришли с севера, ни поклажи, ни оружия путевого. Одежка хоть и меховая, да нет в наших лесах таких зверей, чтобы мех у них красный был. Обувка и того хуже. Куница ваша, опять же, странная, - она показала на Пончика, уже деловито обнюхивавшего углы, – у нас такие не водятся. А ещё, вы только наполовину эльфийской крови. Это сразу заметно. Может, и бежали оттого? Слыхала я, что смесков у вас не больно-то жалуют.
— Почему ты решила, что мы… смески?
Моя озадаченность женщину насмешила.
— Хах! Так у вас глаза у обоих зелеными становятся. Иногда. А еще ты маг. У эльфов своих магов нету, значит, ты эльф наполовину.
Мы с Гаем переглянулись.
— И… что ты собираешься делать?
— Да ничего, — усмехнулась Серафима. — Вот твой друг немного оклемается, и идите себе на четыре стороны. А на счет оплаты… ты же маг?
— Н-ну, — насторожился я.
— Говорят, синей меди на самом деле не бывает. Говорят, ее эльфы делают.
Теперь уже я чуть не рассмеялся. Вот такая, оказывается, государственная тайна. Об этой тайне каждый селянин знает и преспокойно с этим живет. А дворяне - кость голубая, кровь белая - свято веруют в, якобы, недосягаемость своих секретов. Ну-ну.
— Ты хочешь, чтобы я тебе синьку сделал? — спросил я, чувствуя, как дракон успокаивается. — Но ты знаешь, что тебе ее нельзя носить, ты силу потеряешь? И Тульке нельзя.
Серафима помрачнела.
— Да не мне. Муженьку моему. Дырочку просверлю, веревочку вдену, на шею повешу. А то он в храм зачастил. Возвращается оттуда и глаза прячет, как кот нашкодивший. А у меня в голове картинки одна другой краше, как Сифий ручонками трясет, колдунов да ведуний грешниками обзывает. Мол, нет нам прощения, а кто с нами цацкается - тяжкий крест на себе несет. И проклясть грозится. Так-то мужик у меня хороший, работящий, ласковый, но голову ему Сифий дурит, ох дурит. И не только ему. А я за дочь боюсь. В селе никто не знает, что она уже сейчас сильнее бабки-то.
— Понятно. А муж твой… как это… он Хозяйкой не отмеченный? — Серафима мотнула головой. — Ладно, сделаю. Только учти, хватит на полгода от силы. Потом опять в обычную медь вернется.
— Хоть так. Может, за это времечко что и поменяется, — женщина вздохнула. И добавила. — У нас в сарае одна приспособа есть. Отец на ней всякие штуки из дерева делал. Балясины для перильц, посуду какую, прялки, матрешки, колеса те же... Починишь? Жалко механику, ржа ее совсем доела. А наш кузнец меня... в город он меня послал, в общем.
Вот это я понимаю хозяйская смекалка. Что такое колдуну сделать синюю медь? Раз-два и вся работа. Мало ли, что одна чешуйка этого металла на дюжину злотников потянет. Колдуну это ведь ничего не стоит. Так что, негоже гостюшкам зазря прохлаждаться. Пусть поработают.
— Попробую, — все-таки я рассмеялся, — но если не получится, не взыщи.
Серафима кивнула и вышла.
А мы с Гаем, скинув одежду на пол, завалились на широкую лавку, прямо на узорные вязаные покрывала, поверх взбитых перин. Да знаю я, что это некрасиво, невоспитанно и все такое, но устали оба так, что впору просто закрыть глаза и, не сходя с места, помереть. Надеюсь, хозяюшка простит нас, непутевых.
6
Сколько я проспал не знаю, но точно немного. И проснулся не сам. Разбудили голоса за стеной. Вернее, за крепкой дощатой перегородкой, где, как я помню, была гостиная, или как ее селяне называют, горница.
Гай тоже не спал, наверняка проснулся раньше меня и сейчас напряженно прислушивался. Увидев, как я довольно шумно съехал с кровати с намерением нацепить штаны, приложил палец к губам. Чем озадачил еще больше.
— Заплутали они, — голос Серафимы был чем-то недоволен, — вот и подобрала.
— Смелая ты, как я посмотрю.
Я подкрался к вышитой веселыми петухами занавеске, заменяющей комнатную дверь, и совсем чуть-чуть отодвинул. Кряжистый мужик в объемных зелено-полосатых штанах и грубовязанной рубахе сидел на лавке и беспрестанно мял в кулаке меховой треух. Наверное, снял, а куда пристроить не нашел.
— Надобно было их в лесу оставить, что ли? — Серафима, сложа руки на груди, подпирала печной угол.
