После всего пережитого, увиденного, услышанного, дракон не склонен был проникаться сочувствием к кому-либо, даже если это всего лишь слабая женщина. Не глядя, он отодвинул от стола массивный табурет, сделал приглашающий жест, но сам подошел к окну. Пришлось высунуться по пояс, чтобы рассмотреть буйство огня у темной кромки, где под чернильным небом смыкались земля и вода. Ещё больше сгущая темноту, полыхал весь западный берег - будто кто-то раскидал по нему огненные головешки и ночной бриз раздувал их все сильней и сильней. Ветер уже сюда доносил запах жженого дерева и паники.
Значит, четверка Булата все-таки успела покинуть корабль и сумела расплатиться за погибших. Лишь бы сами не попались. Эльфы, он слышал, разведчики, каких поискать. И они у себя дома. Одна надежда – ночная тьма.
— Горят? — улыбнулась жрица.
— Горят, — дракон покосился неприязненно, не слишком понимая ее радости.
— Все останутся живы, — она словно услышала его мысли, — ну, может быть, кто-то и обгорит немного. Но флота уже не будет. Огонь перекинется в порт, останутся только те, кто сейчас на открытой воде.
— Зачем вы мне это говорите?
— Чтобы ты об этом знал, когда будешь принимать решение.
— И вы туда же. А вам-то что от меня надо?
— Мне? — она так искренне удивилась, что дракон озадаченно моргнул. — Мне ничего не надо, я скоро умру. Это тебе надо. Тебе рассказали, зачем король Вессалии, Калин Первый, выкрал детей?
— Да, — Алабар все еще был насторожен. — Две гномьих печати.
— Знаешь что это?
— Что-то наподобие купчей на землю?
Ханна вытаращилась на него, как на диковинку, и вдруг, расхохоталась. Открыто, громко, не стесняясь, что кто-то посторонний услышит. Так смеются по-настоящему смелые люди. Или эльфы. И еще метаморфы. И даже драконы. Если в настроении, конечно.
— Алабар, ты прелесть! — вытерла она ладонью проступившие слезинки. Но вдруг, словно вспомнив что-то, посерьезнела, посуровела. — Нет. Ты не совсем правильно понимаешь. Считается, что имеющий хоть один чекан становится полноправным хозяином любого куска земли, на котором сможет устоять. Это красивая чушь, но в нее все верят. Особенно власть предержащие. Но чеканы, это просто способ управления землями Дара. Не больше. Но, и не меньше. У Калина чеканы были, вы их украли, и он решил заполучить соседские. Любыми способами.
— Мы?! Украли?!
— Кто-то из вас четверых. В королевском хранилище. Как я понимаю, ты не в курсе. Ладно, это к делу не относится. Все дело в Камне.
Не понимая логических вывертов сидевшей перед ним женщины, дракон нахмурился. Может она не в себе?
— Послушайте, вы кто?
Сначала она опешила, потом смутилась.
— Ах, да, я не сказала. Извини. Меня зовут Ханна. Я оракул, — и зачем-то начала оправдываться, — понимаешь, нас осталось не больше десятка, поэтому о нас мало кто слышал. У нас есть способность…
— Я о вас слышал, — остановил ее Алабар. — Раз вы здесь, вы принесли пророчество. Мне. И мне оно заранее не нравится.
Ханна вздохнула.
— Да мне оно тоже не очень. Но надо. Так вот о Камне. Один из вас его нашел.
У Алабара перехватило дыхание.
— Кто?
— Понятно, кто. Маг, конечно. Так вот, он идет к Камню. Но его цель изменилась, Камень ему теперь не нужен. Тут связались в узел дороги разных людей, но меня… — жрица внезапно подняла глаза на дракона, и он отшатнулся.
Зрачков в этих глазах не было. Золотые крупинки заполнили их словно желтым песком, мерцающая пыль припудрила ресницы, веки, лицо. Теплый свет окутал ее голову, плечи. Она медленно встала, будто сопротивляясь чему-то неумолимому, и через миг стояла перед драконом в обжигающем золотом сиянии.
— Всё изменится тогда, когда печати соберутся на одной ладони. Ладони жалкой, алчной, — ее голос, певучий и низкий, завораживал, захватывал целиком, проникая в каждую частицу души. Казалось, говорила не она, а кто-то огромный, непознанный, бесконечный... — Когда будет выпущена на свободу сила, что ломает горы и льды, выплескивает моря на города, до пепла сжигает камень. Она может разрушить боль, торчащую в ране, но остановить эту силу и вернуть назад не сможет никто. Кроме тебя. Знай, ее свобода – моя смерть. Ее возвращение – твоя. И всех, кто тебе дорог. Такова цена выбора.
Золотые сполохи вокруг жрицы померкли, ее ноги подкосились. Она бы упала, не подхвати ее дракон и не усади на кровать.
— Не помню, — эти слова дались ей с трудом. Алабару пришлось наклониться к лицу, чтобы услышать, — и помочь тебе не могу. Иногда мне самой трудно понять, что я там наговорила.
— Я запомнил, не волнуйтесь. Только, кроме того, что нужно собрать все гномьи печати, ничего не понял. У кого-то одного. Скорее всего, у короля. Раз он так сильно хочет.
— Да, — прошептала жрица, — только детей не вернуть. Они мертвы.
Дракон замер.
— Они покончили с собой. Пару дней назад. Калин, вероятно, боится, потому и молчит, — она выдохнула с явным облегчением: это знание было ей в тягость. — Тебе пора. Кальд сейчас в бешенстве и, не дай Хозяйка, успеет натворить дел. Чего совсем не нужно.
— А вы? Можете пойти со мной, если хотите.
