Конечно, кирпичная кладка изнутри башни была не столь гладкой как снаружи, да и штукатуркой строители здесь не заморачивались. Так что, при определенной сноровке, по стене можно было спокойно влезть наверх. Понятно, что легкому Ирби это не составило труда, а вот его папаше, отъевшемуся на Дарековских деликатесах, было тяжеловато.
— Странно, что тут лестница не предусмотрена.
— Предусмотрена, — возразил Саня, — была. Ее сняли. Вон крепления остались.
Машка, наконец, добрался к металлической балке, повис на ней, подтянулся и мягким текучим движением оказался на ребристой металлической пластине, выполняющей функцию смотровой площадки.
— Часы никто не заводит, а они до сих пор тикают, — отметил он.
— Ну, им еще лет двадцать-тридцать тикать. Без заводки
— С чего так решил? — Машка внимательно осматривал шестерни.
— С того, что я кристалл вижу. Под часами. Это явно накопитель. Он почти не светится, выработался уже. И судя по остаткам лестницы, его поставили не сразу. А как поставили, лестницу и убрали.
— Логично, — оглядывался Машка.
— Как раз нелогично. Такой накопитель бешеных денег стоит. А уж в то время и подавно. По мне, так лучше подниматься сюда раз в неделю и крутить пружину. И разминка и дешевле выйдет. Хотя, если твоим предкам золото девать было некуда, то да, логично.
— Мои предки были рачительными, экономными и мудрыми, — оборотень явно куда-то полез, поэтому его голос прозвучал сдавленно, — а я лучший представитель своего рода. После Ирби, естественно.
— Еще бы, — хмыкнул Саня. — Тогда, объясни, экономный ты наш, зачем твои рачительные предки?..
— А вот! — заорал лучший представитель рода откуда-то изнутри механизма и вытянул одну руку вверх, показывая лекарю шкатулку жутко затрапезного вида. — Ты же понимаешь! Не могли мои родаки так старательно фуфло прятать! Отвечаю!
7
На улице уже вовсю хозяйничала ночь, дорожка к школьному флигелю не освещалась, и оборотень, хоть и видел в темноте, пару раз больно споткнулся о плохо выложенную брусчатку.
— Найду этого каменщика, заставлю все тротуары переложить. Бесплатно.
Он поднялся на крыльцо и неуверенно постучал в филенчатую дверь. Вот сейчас Марта как проснется, как пошлет его по интимному маршруту… И будет права. Нечего ходить к порядочной женщине по ночам.
За дверью послышались шоркающие шаги.
— Кого принесло? — прозвучало недовольно и строго.
А, ну да. Она ж человек. Кого принесло по запаху не определит.
— Тетушка Марта, это я, Машал.
Загремели несмазанные засовы.
— Зовись ты не Машал, а Слим, и будь я на сотенку лет помоложе, было бы понятно, зачем ты припёрся, а так… — проворчала Марта. Свеча в ее руке слегка закоптила от сквозняка. — Проходи.
Повторного приглашения Машка дожидаться не стал, скользнул в темноту коридора.
— Дело у меня к вам, — поспешил объяснить он.
— А я-то уж думала, — усмехнулась женщина, запирая засовы. Ночная сорочка с рюшами и огромный вязаный платок, накинутый на костистые плечи, красноречиво показывали, что оборотень поднял ее с постели. Но кокетливый чепчик, воланами обрамлявший худое морщинистое лицо выглядел настолько нелепо, что оборотень не удержался от улыбки.
— И чего смешного увидел? — подозрительно поинтересовалась она. Машка интенсивно замотал головой, и женщина успокоилась. — В библиотеку пошли. Там свет с улицы не видно.
---------
На круглом столике стоял подсвечник с тремя восковыми свечами. И хотя изначальное назначение изящного столярного изделия по задумке мастера было ломберным, он прекрасно вписался в небогатый библиотечный интерьер.
Марта, сидя на высоком крутящемся стуле, как заправский ювелир рассматривала через лупу одну монету вынутую из старой деревянной шкатулки.
— И ты, конечно, не в курсе, что это за шедевр? — она задумчиво отложила увеличительный прибор.
— Списки всех фамильных драгоценностей и артефактов хранятся у нас в замке, — начал Машка и запнулся, вспомнив кровавые события в родном доме. Немного помолчал, приводя чувства в равновесие. — Их не так уж много, я помню все наизусть. И рисунки тоже. Такой шкатулки в списках я не видел.
— Видишь ли, — Марта принялась снова вертеть серебряную бляху в пальцах, — на каждой монете есть надпись. На гномьем языке.
— Гномьем?
— Язык владетелей Росских гор я знаю плохо, можно сказать без словаря не разберусь, но эти слова слышал каждый гражданин Вессалии. Во всяком случае, каждый дворянин обязательно.
Машка прищурился, но женщина смотрела куда-то вдаль.
— Здесь, ваше сиятельство, написано: «жезловая печать Дара», — и она нараспев продекламировала. — «Жезл на печати разделен до срока. Каждому племени часть»…
Еще не понимая, что пытается объяснить ему учительница, Машка продолжил стих:
— «Волен Владеющий от порока, Слово ему и Власть». Главная Книга Вессальской государственности. Первый стих. Ну? При чем тут эти сказки?
Марта смотрела на него, как на школяря, не выучившего урок.
— Продолжай, Машал.
Оборотень дернул плечами.
— «Правь Даром, собравший в единое части. Вода, Земля, Глубина. Семь Радостей, семь Несчастий. Помни – цена одна», — и вдруг замер, — вы хотите сказать…
