— На себя посмотри, — проворчала Линда, подбирая обломки и стаскивая поклажу со столешницы.
— Чего-чего? — ее услышали, — а ну пошла отсюда! Нищенка! Будет мне тут обносками трясти.
Вот это было уже слишком! Сказать женщине, что на ней обноски может себе позволить только очень смелый, или очень глупый человек. Ни первым, ни вторым, корчмарь не был. Он был очередным хамом, решившим, что разбирается в людях. Слегка затравленный взгляд стоявшей перед ним девицы лишний раз утвердил его в собственной правоте, и он показывал себя брезгливым богатеем, радеющим за чистоту и репутацию заведения. Отчего бы не покуражиться? И Линда, вдруг, с пронзительной ясностью поняла - какие же все-таки человеки разные! Совсем, как драконы. Один помогает незнакомой девчонке советом, другой ради неё подставляется под нож, а этот толстый грубиян клевещет. Конечно же, клевещет! Мужчины, сидящие за столиками - да и женщины с ними - выглядят ничуть не лучше нее. Чего прицепился?
Доказывать, что ее одежда вовсе не обноски, было глупо. Наверно, еще глупее было бы начать ругаться. Линда прекрасно отдавала себе отчет, что в состязаниях по сквернословию, она займет почетное первое место с конца, но почему-то уходить было обидно. И не факт, что содержатель другого гостевого дома окажется вежливее.
Наполняясь по самые уши справедливым гневом и каким-то совсем неуместным в этот момент азартом, Линда зажмурилась. Сила - не телесная, нет - совсем иная, новая, необъяснимая, но такая родная, словно была в ней тысячу лет, вдруг проснулась. Хитро подмигнула и замерла в ожидании. Захоти сейчас драконица выглядеть как эльф, что однажды прибыл вместе с Дохом на Стабут - брючки и куртка из мягкой темно-зеленой замши, искусно вышитый красной нитью ворот, короткие сапожки коричневой тисненой кожи - у нее бы получилось.
Захотела. Очень-очень захотела. Разноцветные круги замелькали в глазах, воздух сжался до состояния воды, стало нечем дышать… Резко и больно толкнуло в грудь. Она еле устояла, но последовавшая за этим непривычная опустошенность заставила открыть глаза.
Тишина вокруг, потрясенные, круглые, как медная монета, глаза толстопузого. Вышивка на манжетах замшевых рукавов, мягкие сапожки из тисненой кожи… И слабость. Такая, что шаг от прилавка и падение на виду у всех гарантировано. Значит, держимся за столешницу и изображаем небрежность.
— Так лучше? — получилась небрежность или нет, Линда не поняла, но Ликанта тихонько фыркнула. Совсем-совсем тихонько.
Корчмарь медленно кивнул, сглотнул и спросил:
— К-комнату?
Он опасливо скосил глаза на Ключ, повисший на виду в новеньких ножнах из белого дерева, а Линда в порыве щенячьего восторга от осознания власти над чем-то огромным, податливым как глина и разноцветным как мыльные пузыри, ласково провела рукой по разбитому арбалету.
Всеобщий вздох восхищения и зависти прокатился по столам, когда вслед за движением девичьей ладони обшарпанное дерево перетекло в тонкую литую кость. Словно остов диковинной хищной рыбы, а не оружие теперь переливалось чуть заметным перламутром в ее руках.
— К-комната т-там, — бедняга корчмарь поднял палец вверх, изо всех сил демонстрируя скромность и добропорядочность, — оплата п… потом. И ужин… полдник… завтрак вам подадут.
А Линда боялась отпустить спасительный прилавок. Мутило, голова кружилась, ноги подкашивались.
«Ладно. Ради такого случая…» — вздохнула Ликанта, и драконица с удивлением и облегчением почувствовала, как сила вливается в кровь, в мышцы, усталость проходит, становится легче дышать. Можно спокойно отлипнуть от столешницы, полусонно смахнуть ключ, положенный на прилавок, и, почти не шатаясь, пойти «туда». Клинок опять вздохнула и тоном манерной дамы высказалась. — «О, вы хотите сказать спасибо? Ну, что вы! Не стоит благодарности, право. Это ж такие мелочи».
Линда ее услышала. Но энергии, какой поделилась Ключ, оказалось до обидного мало, с каждым шагом она утекала со скоростью воды в горном водопаде, и сейчас девушка чрезвычайно внимательно осматривала ступеньки у себя под ногами - главное, не заснуть, не споткнуться и не грохнуться на ходу.
— «Вы само очарование, милая», — не удержалась она от маленькой колкости, — «особенно когда молчите».
1
