Вопль на втором этаже даже для тренированного Дарека резанул по ушам. Что уж говорить о некоторых чувствительных натурах среди постояльцев, которые сочли это явным перебором для событий всего лишь одного вечера. Натуры решительно поднимались с мест, демонстрируя недовольство, и опомнившаяся Кара помчалась с подносом собирать плату за ужин. Михась тут же самоотверженно ринулся к дверям и загородил выход: мало ли чего кому не понравилось. Поели? Заплатить не забудьте!
Но у большинства любопытство только разогрелось. Большинство демонстративно никуда не спешило и стойко осталось на своих местах - в кои-то веки бесплатное развлечение? Тут и театра не надо! Это ж на следующий день можно разнести сплетни по городу из первых, так сказать, уст.
И стойкое большинство пошире раскрыло глаза, прочистило мизинцами уши и приготовилось к продолжению.
— Получилось!
Выскочив к балюстраде второго этажа, Саня трепал над головой парой бумажных листов, и хлопал дверьми в надежде кого-нибудь отыскать. Как назло, никто не отыскивался. Но лекаря, как четверть часа назад Рамата, обуяла жажда признания, он двинул вниз и тут, наконец, узрел. Суматоху в зале, бледного Машку и Ирби, Дарека на полу и Алабара в каком-то странном кресле. На Алабаре лекарь споткнулся. Точнее споткнулся он об оборотней, продолжавших сидеть на ступеньках. Они и с какой-то подозрительностью приглядывались к дракону и, кажется, даже принюхивались.
А тот улыбался. Сидел и лыбился в полную пасть.
Саня, не отрывая взгляда от новоприбывшего, затолкал листочки в карман жакета, и едва не кубарем скатился вниз. Не обращая ни на кого внимания, подскочил к светящемуся от радости парню, схватил за уши, покачал его голову туда-сюда, приподнял большим пальцем правое веко, потом левое, потом стиснул ладонью драконовские челюсти и бесцеремонно заглянул в рефлекторно открывшийся рот. Потом схватил за запястье и на несколько мгновений замер. И все это без единого слова, с абсолютно невозмутимой физиономией и сосредоточенностью жука-скарабея. Потом сложил руки на груди и задумчиво констатировал:
— Живой.
Сидящий на полу Дарек облегченно выдохнул, будто вся его дальнейшая жизнь зависела только от этого лекарского заключения, и по-стариковски кряхтя поднялся.
— Мы уже думали тебе хана.
— Значит так, землячки дорогие, — в сумбуре стремительно разворачивающихся событий, все как-то забыли о кузнеце. А он ведь никуда не делся! Он стоял всё на том же месте, возле собственного «изделия» и был зол, как свора кобелей на собачьей свадьбе. — Бесы ведают, что у вас тут творится! Но мне плевать кто из вас так по-свински магичит, что желудок наружу просится, и почему вы думали, что моему заказчику «хана». Работу я выполнил, примите и оплатите.
Саня, оглядел мужчину характерным лекарским прищуром и поставил диагноз.
— Здоров. Совершенно. Стра-анно.
Кузнец шарахнулся от лекаря, как от зарослей крапивы.
— Мастер, — обрадовался Алабар и кое-как встал, — кресло привезли?
Рамат кивком показал за его спину, и дракон как-то по волчьи, всем телом, обернулся. И замер.
Видеть выражение лица отвернувшегося парня кузнец не мог, потому занервничал, но торопить постеснялся. Кто знает, от одного умника он уже получил отповедь, как бы и этот с кулаками не кинулся.
Дракон стоял не шелохнувшись и молчал. Шло время, во всем трактире, словно в ожидании, стихли разговоры, чуть слышно гудел огонь печи, хрюкал поросенок за стеной, хлопали ставни в соседских домах, закрываясь на ночь. Медленно отстукивало мгновения сердце мастера. Казалось, всё вокруг ожидало вердикта вывалившегося из ниоткуда парня.
Наконец, тот повернулся.
— Качается? — он странно прятал взгляд.
— Да, конечно, — заторопился кузнец, — там, на подлокотниках, снизу, есть удобные рычажки под ладонь. Они с пружиной. Надо нажать и стопоры на ножках поднимутся в пазы. И кресло будет качаться. Вот смотри…
— Не надо, — остановил его Алабар, — я увидел.
Рамат сник. Спросил с досадой:
— Не нравиться? — и совсем мрачно добавил. — Я заберу. Переплавлю на что-нибудь. Правда, тут металл не совсем простой, ну да пригод…
— Нравиться.
Ответ прозвучал серьезно, и Рамат вскинулся. Что-то грозное, гордое, властное послышалось в голосе этого, явно нездешнего, парня. Будто повеяло от него чем-то древним, забытым, пробрало ознобом до позвонков, заставило сильного взрослого человека ощутить себя крохой, только-только научившейся ходить. Еле удержался мастер от внезапного порыва шагнуть назад. Но не дело ему боятся за свое творение - он в ответе в любом случае.
— Ну, тогда… — кузнец ожил, глаза заблестели. И плевать он хотел на всяких там зевак доморощенных! Что бы они в кузнечном деле понимали!
— Тогда все равно платить Дареку, — Машка уже стоял рядом, смотрел сурово, исподлобья, но Рамат кожей ощутил, что белобрысый чему-то страшно рад. Того и гляди радостный оскал не сдержит. И поди ж ты, больной-больной, а подошел неслышно, точно кошак на охоте. — У этого обалдуя своих денег отродясь не водилось.
