Ближе к вечеру, когда солнце уже катилось к горизонту, насквозь протыкая длинными косыми лучами улочки, переулки, каналы, скверы и пустыри, отражалось желтыми бликами в оконных витражах, на храмовых шпилях, на часах княжеской башни - возле дверей трактира «Три карася» остановилась телега. Подбитые толстой кожей ободы колес, протарахтев по гладким булыжникам, замерли, а справная лошадка укоризненно покосилась на хозяина, всю дорогу шедшего рядом, а здесь, ни с того ни с сего, больно дернувшего поводья. Но Рамату было недосуг озадачиваться недовольством гужевого транспорта, он заботливо поправил зеленую парусину, которой было обтянуто нечто большое, стоявшее на телеге, и страж порядка, скучавший неподалеку, с любопытством повернулся в его сторону. Кузнец уверенно открыл трактирную дверь, звякнул входным колокольчиком и скрылся в шумной полутьме заведения.
Первым новенького посетителя заметил Дарек, помогавший Каре в гостевом зале, и удивленно поднял брови. Нечастый гость пожаловал. Вернее совсем новенький, да какой известный! Но кузнец спустился с трех входных ступеней и остановился, разглядывая помещение.
— День добрый, уважаемый, — подскочил к нему молодой трактирщик, видя, что мужчина не спешит занять место за столом, — желаете поужинать?
Рамат хохотнул:
— Лучше моей Азельки никто не стряпает. Так что поужинать я желаю у себя дома. Мне твой постоялец требуется, Алабар. Есть тут такой? — спросил кузнец и вдруг заметил, как зеленые глаза паренька настороженно прищурились. Удивился про себя и счел за лучшее пояснить. — Я выполнил заказ. Там, на улице, стоит. Хотелось бы заказчику показать.
Парень непонятно помялся.
— Подождите, — он развернулся и направился по лестнице на второй этаж.
А кузнец хоть и похвалился женой-хозяюшкой, все же с любопытством принюхался к завлекательным запахам, и, смущаясь собственной слабости, сглотнул. Он уже было совсем примерился к одному из свободных столиков, где, сметая крошки, орудовала чистенькой тряпочкой Кара, как за спиной тихо прозвучал вопрос:
— Сколько он тебе должен, Рамат?
От неожиданности кузнец ответил сразу, еще не видя спросившего.
— Три злотника, а там как захочет. Я от награды с десяток серебрух не откажусь, — и только тогда озадаченно оглянулся.
Невысокий парень, с забранными в короткий хвост волосами и требовательным взглядом серо-стальных глаз, стоял напротив, и мастер вспомнил, где видел этот заставляющий внутренне ёжиться взгляд. На базаре. Парень купил у него не что-нибудь мелкое, а целую бричку, давно стоявшую у входа в кузнечную торговую лавку как образец. И самое интересное, что торговаться не стал, как не стал отсчитывать горсть серебра, а заплатил золотом, от чего Раматовская торговая жилка простила парнише нахальный говорок. Сейчас малый выглядел, прямо сказать, худо. Скулы заострились, глаза очертили коричневые пятна, да и стоит еле-еле, упадет, гляди.
— А сам Алабар что ж не вышел? Хотя бы заказ посмотрел, оценил моё старание.
— Тебе заплатят, кузнец. В любом случае. Только сам занеси поделку, или попроси кого-нибудь. У нас все при деле - помогать некому…
Хотел было Рамат возмутиться «поделкой», но не стал. В голосе парня насмешки не было - что думал, то и говорил.
2
Когда обмотанный парусиной предмет, все же не без помощи Михася, оказался у камина, а едоки, сидевшие за столами, от любопытства косили глаза и тянули шеи, Рамат развязал веревки и с видом фокусника на театральных подмостках ловко сдернул грубую ткань.
Стук ложек прекратился.
Обведя победным взглядом просторное помещение кузнец… заморгал. Еще раз настороженно оглядел зал и поднял брови. Судя по выражениям лиц, а также всяких мордашек, всяких физиономий и рож, уже открыто глазевших на кресло, победителем его никто не считал. Откровенное недоумение, удивление, разочарование в глазах окружающих медленно стирало привычное самодовольство с Раматовского лица.
Наверное, впервые за много лет кузнец растерялся. То, на что он потратил без малого четыре седмицы; то, чем был занят его разум даже во сне; то, что с таким желанием и вдохновением ковалось, отливалось в его мастерской, вызвало всего лишь… недоумение? А ведь даже Хозяин Огня заметил его работу! Иначе как объяснить новый сплав, что открылся так легко, за каких-то несколько проб?!
Мастер живет признанием. Это его жизнь, его суть – отдавать талант в обмен на восхищение. Иначе он или не мастер, или… не живет. Нет причины жить, а главное творить. Но толпа не обязана знать тонкости мастерства. Ей не интересно, что какая-нибудь простенькая с виду вещица потребовала неимоверной траты сил, а безделушка, только и взяла крикливостью да блеском. Зная это, иной мастер опускается до безделушек ради звонкой монеты. И потихоньку теряет мастерство, впустую растрачивает искру божью. Как совместить полёт и ремесло? Как не умереть с голоду оставаясь творцом?
