Рассказывать мрачному дракону о событиях, произошедших с ними в ту тяжелую ночь, взялся Саня. Не жалея красок, он живописал, как неслись они вдвоем с Машкой по ночному городу в поисках следа. Каким умирающе-синим выглядел отравленный кошак, и как пришлось везти этого непутевого кривыми переулками на украденной телеге. Сгущая тона нарисованной картины, он по закону жанра добавил светлое радостное пятно - молодого трактирщика - его самоотверженность и спокойствие перед лицом… э… внутренностями вскрытого на лабораторном столе Машки, и пунцовый Дарек слушая хвалебную речь в честь себя промямлил: «если бы не лэр Крисс… я бы не того… не этого». Потом Саня все-таки оставил паренька в покое и по-деловому, крупными мазками, очертил настоятеля Парфея. Его ночной приход и обвинение в краже храмового подсвечника. На вытаращенные Алабаровские глаза усмехнулся:
— А чему ты удивляешься? Для «святого отца» ты здоровый лоб, безотказный и бесхитростный, как телёнок. Наверняка ты рассказал ему, что родных у тебя нет, он понял, что вступиться за тебя некому, и недельку присматривался, пока ты двор подметал. И захотел сделать из тебя зависимого и бесплатного слугу?
— Зачем?
— Что значит, зачем? Зависимый слуга - тот же раб. Причем добровольный.
— Ничего не понял.
— Да тут и козе всё понятно, — оживился оборотень, откинул одеяло и, скособочившись, подсел к столу.
— Видимо, я не коза, — Алабар помрачнел еще больше.
— Ты слушай сюда, свободный гражданин Вессалии. И запоминай, пригодится, — обиду дракона Машка лихо не заметил. — Схема стара как Дар. Сначала тебя просят перенести, перетащить, передать, переложить что-нибудь ценное, и ты без задней мысли выполняешь просьбу «хорошего» человека. Ну, или не человека. Потом тебе в карман подкидывают дорогой, но никому не нужный хлам и обвиняют в воровстве. Шум, крик, все дела - ты в кутузке. В смысле, в тюрьме. Там тебе очень профессионально объясняют, что ты осёл, и ты начинаешь в это верить. Тогда приходит, весь в белом, «хороший человек», грозит пальчиком ай-я-яй, и тебя … прощает. Он же хороший! Но прощает не задаром. Ты должен отработать свою «вину». У него. Или у того, на кого он покажет. Причем он оформит твое согласие на бумаге и при свидетелях. Сколько времени и каким образом ты будешь искупать свой «грех», зависит от фантазии «хорошего человека». Обычно, всю оставшуюся жизнь. Как-то так.
Алабар откинулся на спинку тяжелого кресла, расслабленно опустил ладони с подлокотников, прикрыл глаза. Тоска, пришедшая в сердце, скрутила душу узлом, и он не замечал, как по щекам заискрили крошечные белоснежные чешуйки.
Саня в замешательстве потёр переносицу. Машка отвернулся. Дарек с удивлением уставился на сверкающие синими проблесками песчинки.
— Люди… — открыл глаза дракон. Его взгляд упёрся в стену, где слегка чадил маленький светильник. Вертикальные зрачки, черные, ледяные, застыли. Стужей полыхало вокруг них изумрудное пламя, и тихий, похожий на сдержанный рык, голос словно вдавил сидящих в стулья. — Разные… Как мы все … Настоятель меня оклеветал… Капитан Том продал… Мельник спас мне жизнь… Тишан… Тишан готов был отдать свою. У каждого свои причины. Своя собственная правда. Где та грань, за которой бесполезно пытаться оправдать виновного или стремиться наказать безвинного? Где черное это точно черное, а белое… невозможно испачкать.
Светильничек на стене проникшись моментом, вспыхнул ярче, а Алабар выдохнул и грустно улыбнулся Дареку, потрясенно притихшему от увиденного.
6
Стеснительное поскребывание о дверь услышали все четверо. Но лекарь и полуэльф решили, что это мыши, дракон и оборотень просто ждали, что будет дальше. Ожидание было коротким, и последующий неуверенный стук подтвердил, что мыши так не умеют. Для подобного, им понадобилось бы прыгать на дверь с разгона.
— Надо же, стучать научился. Вот что значит настоящее воспитание под руководством опытного и мудрого наставника, — громко высказался Машка, вероятно под наставником подразумевая себя. — Заходи уже!
Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в проеме смогла поместиться мальчишеская голова. За головой гибко протиснулся весь Ирби и остановился сразу же возле входа.
— Па… — барсёныш мялся, — там это… Там тетушка Марта. К тебе.
— Та-ак, — прищурился старший. — Что натворил?
Мальчишка неуверенно пожал плечами.
— Ничего, — и добавил. — Там еще этот… Урядник.
— Становится всё интереснее, — Машкины глаза превратились в две узких щели. — Рассказывай. Что и у кого стырил?
Саня насмешливо скосил глаза на оборотня.
— Па! Я не вор!— возмущенно воскликнул Ирби, но тут же опустил глаза, — Урядник тоже к тебе.
Саня не удержался.
— Опытный и мудрый, говорите?
— Ладно, — смутился Машка и буркнул, — впустите этих двоих. Я сейчас.
— Только этих?
— …там кто-то еще?!!
— Ну… да. Там еще… К тебе. И они очень злятся, что стоят на улице.
