— А можно посмотреть кроликов?
Оля кивнула и подвела ее к клеткам с белоснежными животными в пышных шубках. Алена открыла клетку и, взяв крольчонка на руки, крепко прижала его к груди.
— Какой хорошенький! — взвизгнула она.
— Наверное, — пожала плечами Оля.
В этот момент из сарая раздался ужасный визг, и через несколько секунд на пороге показался Олин дедушка, держащий в руках кролика. Не обращая внимания на детей, он положил животное на деревянный стол.
— Оля, а почему он не двигается? — не успела она получить ответ, как дедушка ловкими движениями начал снимать кожу с кролика. Алена застыла в ужасе, наблюдая за действия Семена Викторовича. Он аккуратно отделил кожу с шерстью от скелета, делая это очень медленно, чтобы не повредить шубу. Алена чувствовала, как ее сердце стучит все медленней и медленней, готовое в любую секунду остановиться навсегда.
— Бабушка к зиме сошьет мне шу-у-убу, — Оля мечтательно растягивала слова, спокойно наблюдая за происходящим, как будто дедушка просто чистил картошку.
Алена посмотрела на равнодушное лицо подруги. Слезы жгли ее глаза, беспощадно обжигая лицо — его исказила гримаса боли. Девочка оттолкнула подругу, затем подбежала к Семену Викторовичу и начала руками бить его по спине.
— Убийца! Как вы можете? Ему же больно! — она рыдала, и слова с трудом срывались с губ.
— Уйди отсюда, глупая девчонка! Это кролик! Его судьба — плавать в моем супе и греть мою шею зимой. Да отцепись же ты от меня, — руки были по локоть в крови, поэтому он не мог оттолкнуть Алену.
— Его судьба — кушать травку и радоваться жизни! — кричала Алена.
На крики из дома вышли Олина мама и бабушка. Алена, увидев их, растерялась и опустила руки, которые, как плети, повисли вдоль худого тела. Она печально посмотрела на клетку с кроликами, которые спокойно жевали травку, не зная, что им осталось жить считанные минуты, и обвела взглядом присутствующих. Алена надеялась увидеть раскаяние на их лицах или хотя бы жалость. Но не заметила ничего, кроме удивления, перемешанного с осуждением. Как-то Анна Владимировна сказала Алене: «Взрослые всегда судят. Так устроен наш мозг. Даже не желая того, мы все равно судим. Просто кто-то делает это тихо, а кто-то во весь голос кричит на всю улицу. Но больше всего родители любят судить чужих детей за соломинку, не замечая бревен в глазах собственных чад. И это печально. Взрослые редко понимают мотивы поступков детей. Они просто вешают ярлыки и распускают сплетни». И сейчас, вглядываясь в глаза взрослых, Алена понимала суть сказанных бабушкой слов.
Она бросилась со всех ног, как будто за ней гнался Степа. Она еще долго бежала по улице, оглядываясь, не догонял ли ее Семен Викторович со своим длинным острым ножом, перепачканным кровью. Алена продолжала бежать, пока ноги предательски не подкосились от боли и она не рухнула на землю. Девочка плакала и боялась закрыть глаза, потому что знала, что увидит окровавленного кролика, «раздетого» до костей. Через полчаса, немного успокоившись, она пошла домой. Алена специально выбрала самый длинный маршрут, чтобы, пока на горизонте появится ее дом, слезы окончательно высохли, а кожа снова приобрела здоровый оттенок. В доме никого не было. Алеся ушла на речку с друзьями, а Анна Владимировна работала в огороде. Алена вошла в свою комнату и плотно заперла за собой дверь. Она достала из шкафа пакет с куклами и, разложив их на полу, начала играть. Девочка пыталась отвлечься как могла, старалась не думать о злых, наполненных осуждением и презрением глазах, об Олином дедушке и мертвых кроликах. Мысли проносились в ее голове, обгоняя друг друга, толкаясь, так же быстро исчезая, как и появлялись. Алена резко встала с пола, оставив кукол лежать на ковре, и выбежала из комнаты. Зайдя в ванную, она умылась, причесалась, проверила, чистая ли у нее одежда, и, убедившись, что все в порядке, вышла из дома. Девочка решительно вышагивала по переулку, направляясь в сторону Жениного дома. Калитка была открыта. Алена тихо вошла во двор. Двери дома была распахнуты настежь. Ветер подхватывал тонкую занавеску и выбрасывал ее на улицу. Алена подошла к крыльцу и осмотрелась по сторонам. В огороде и саду был идеальный порядок. Перед домом росли огромные кусты роз и пионов, которые чудесно пахли. Грядки с овощами — к слову, одинаковой длины — были идеально прополоты. Трава в саду казалась такой ровной, как будто ее подстригали лучшие парикмахеры. На качелях в дальнем конце двора сидела женщина средних лет с длинными каштановыми волосами, собранными на затылке в тугой пучок, и что-то вязала. Это была Виктория Сергеевна Клюквина, мама Жени. Алена уверенно направилась к ней.
— Здравствуйте, Виктория Сергеевна, — сказала Алена.
— Привет, — удивленно ответила она, отложив спицы в сторону.
— Вы, наверное, не знаете меня…
— Ну почему же, знаю. Наслышана, — улыбнулась женщина, и ее лицо озарилось светом.
— Надеюсь, о хорошем?
Виктория Сергеевна рассмеялась.
— Только о хорошем. Не переживай. Я могу тебе чем-нибудь помочь?
