Женя кивнула в знак согласия. Следующие два часа они играли в «Лото», «Монополию», а затем рисовали, точнее, Женя рисовала, а Алена просто размазывала краски по холсту.
— Ты прочитала книгу «Чучело»? — спросила Женя.
— Я на полпути. Но, если честно, она очень грустная.
— Эта история очень похожа на мою. Не сюжетом, а моралью.
Алена нахмурила брови.
— Она такая же печальная и наполненная ежедневной борьбой. Только там героиня сражалась за свою правду, а я спряталась в свой скафандр и сижу, не высовываясь.
— Мы это исправим, — потерла ладошки Алена. — Завтра же! Все! Начинаем новую жизнь. И в ней больше не будет места горю и печали.
Женя рассмеялась, наблюдая, как Алена, взобравшись на стул посреди комнаты, произносит свою речь.
— Ты очень смешная, — выдавила она сквозь смех. Женя подъехала к мольберту, за которым стояли исписанные холсты, и, выбрав нужный, протянула его Алене. Девочка, взяв его в руки, ласково провела пальцами по нарисованному, но казавшемуся таким живым лицу.
— Не может быть! — она закрыла рот ладошкой. — Это же моя бабушка! — Алена завизжала, отдавшись потоку эмоций. — Какая она… какая она красивая и грустная, — Алена провела пальцами по нарисованным бабушкиным глазам. — Но… как? И почему именно ее?
— Потому что она не раз приходила сюда, — в комнату вошла Виктория Сергеевна. — И все время предлагала нам свою помощь. Жене она очень понравилась. Отсюда, наверное, и картина.
— Она мне ничего не говорила… — Алена задумчиво рассматривала картину. — Не знаете, почему?
— Может, боялась, что ты будешь не готова принять такую правду.
— Вы о чем?
— Алена, ты очень умная девочка, и я разговариваю с тобой открыто и на равных. Понимаешь, не все дети готовы принять Женю такой, какая она есть. Многих это пугает. Бабушка, скорее всего, боялась расстроить тебя.
— Женя хочет подарить эту картину твоей бабушке и просит тебя передать ее.
— Серьезно?
— Да!
— Она будет счастлива! У меня нет слов! — Алена обхватила руками холст.
Женя сияла от счастья.
Поблагодарив подругу и попрощавшись с семейством Клюквиных, Алена вышла из дома, неся в руках большой холст в деревянной раме. Поворачивая на свою улицу, она бросила взгляд на дом Инны и не прогадала: на калитке снова висела его хозяйка и презрительно смотрела на Алену. Девочка бросила на нее взгляд и, не говоря ни слова, пошла по дороге домой.
— Жаба! — из-за спины раздался голос Инны. — Жа-а-а-аба! — она растягивала каждую букву, словно это был кусок вкусного торта, которым она никак не могла насладиться.
Алена на секунду остановилась, решая, развернуться ей или пойти дальше.
— Инвалидка! — кричала Инна. — Нет, жаба-инвалидка!
Стиснув зубы и отгоняя прочь злость, Алена пошла в сторону дома.
— Я выше этого, — шептала она себе под нос. — Я выше этого…
Голос Инны с каждым шагом становился все тише и тише, а когда Алена вошла во двор, он и вовсе растворился в щебете птиц и шелесте ветра.
— Бабушка! Ты где? — настроение тут же сменилось, как только она снова взглянула на портрет.
— Я тут! — Анна Владимировна трудилась в огороде, тщательно вырывая из земли сорняки.
— Бабушка, ты мне срочно нужна. Представь, что мне плохо и нужно оказать первую медицинскую помощь.
— О Господи! Тебе плохо? — Анна Владимировна, перепрыгивая через грядки и на ходу сбрасывая с себя грязные от земли перчатки, через три секунды оказалась в другом конце двора рядом с внучкой. — Что случилось? Что у тебя болит?
— Бабушка, ничего у меня не болит. Я просто попросила тебя быстро подойти ко мне, — смеялась Алена.
— Тьфу на тебя! — сказала Анна Владимировна, смахивая со лба пот, который тонкими струйками стекал по вискам.
— Это тебе, — Алена с гордостью протянула портрет.
— Это еще что? — женщина принялась разглядывать портрет.
— Это ты! — Алена сияла от счастья.
Анна Владимировна смущенно рассматривала свое отражение на холсте, критически оценивая мазки.
— Какая-то я другая. Не такая, как в жизни.
— Художнику виднее!
— А кто это нарисовал?
— Женя! Женя Клюквина!
— Да ты что! Какая она умница!
С холста смотрела женщина, чье лицо было покрыто мелкими морщинками, а глаза таили печаль. Седые волосы прятались под платком, и лишь одна прядь, выбившаяся из-под него, говорила о возрасте.
— Странно как-то, — тихо сказала Анна Владимировна. — Вроде бы и я, а вроде и чужой человек. Мне нужно время, чтобы привыкнуть к нему.
— Ничего, привыкнешь. Тем более что мы повесим его на самом видном месте в зале! К своим часам с кукушкой ты тоже долго привыкала. Помнишь, как первое время они тебя злили? Мне мама рассказывала. И к картине привыкнешь! Это дело времени, — с серьезным видом сказала Алена бабушке.
— Ну, не знаю, я подумаю, — она протянула портрет внучке, а сама вернулась к делам в огороде.
