Иногда Дилан пытался встать. Это давалось ему с трудом. Ноги то и дело подкашивались от боли. Терпеть её он больше не мог и даже не желал. Ему хотелось только одного – чтобы все его мучения немедленно закончились. Он надеялся, что всё это страшный сон. Просто страшный сон.
Когда Дилан увидел лежащего в луже собственной крови отца, то чуть не упал в обморок. Душою он плакал и кричал, но внешне не издал ни единого звука. Его руки дрожали, колени тряслись.
Надеясь до последнего, что это жестокая шутка, юноша подошёл к телу Абнара, небрежно распростёртому на полу, чтобы проверить, жив ли он. Жизни в отце уже не осталось. Его длинные каштановые засаленные волосы закрывали потускневшие зелёные глаза. Руки стали холодны как лёд, кожа – бледной, а губы – посиневшими.
Всё вокруг было либо сломано, либо небрежно валялось, словно в доме пытались что-то найти. Недалеко от перевёрнутого стола лежал окровавленный серебряный кинжал, изумрудную рукоять которого украшал золотистый топаз и выгравированная огненная птица. Ничего уже не соображая, Дилан подошёл к нему, взял в руки и стал рассматривать.
В этот момент в дом вбежали неизвестно откуда взявшиеся стражники. Они схватили Дилана и потащили. Он не знал, куда и зачем. Дорога казалась ему бесконечной. Юноша пытался вырываться, поэтому ему то и дело наносили удары. Один за другим, снова и снова. Потом его занесли в зáмок, раздели догола, осмотрели всю одежду, но, ничего не обнаружив в ней, бросили в темницу вместе с вещами и оставили там. Без еды, без воды.
Дилан понятия не имел, сколько прошло времени, какой сейчас день. К нему по очереди заходили старейшины храмов с расспросами о произошедшем и просьбами о покаянии, но рассказать им он мог не многое. В его голове возникало много вопросов. Он не осознавал, что произошло, что творится сейчас и что будет дальше.
Закрывая опухшие глаза, Дилан видел перед собой лицо пьяного отца, называющего его ничтожеством, не сумевшим пройти жалкий отбор. Он не понимал, в чём его вина. Он ведь успешно справился со всем, чего от него требовал командующий. Ему хотелось знать, что же тогда случилось, кто убил отца, кому принадлежал кинжал, где он мог видеть эмблему с огненной птицей и кто вызвал стражников. Мысли сменяли друг друга, не оставляя ни единого ответа.
Дилану казалось, что прошла целая вечность до того момента, когда дверь в его камере открылась.
Яркий свет лампы поначалу ослепил юношу. Затем его глаза привыкли, и он увидел перед собой Килиана Бравера, командующего стражей Синей стрелы. В чьи задачи, помимо охраны замка, входил и надзор за находящимися под ним темницами. Командующий пнул Дилана по ноге, грубо сказав при этом:
– Ты там живой, ублюдок?
– Вам стало настолько одиноко бродить по подземелью, что вы решили заглянуть ко мне? – стиснув зубы от боли, ответил юноша.
Лицо Бравера выражало злорадство. Для него Дилан всего лишь проходной товар, очередной преступник, которого рано или поздно отправят на суд.
– Мне не хотелось этого делать, – недовольно начал командующий, – но мой сын Олден долго умолял меня устроить тебе эту встречу. Надеюсь, ты не выкинешь каких-нибудь фокусов. Я буду стоять за дверью. Заходи, старик.
В камеру вошёл Раймунд. Он был белым пятном в этом мраке, бальзамом для ноющей души. Когда Килиан Бравер вышел, закрыв за собой дверь, старик подошёл к Дилану и, слегка наклонившись, обнял его.
– Я сожалею о твоей утрате. Ты в порядке, мой мальчик? На тебе нет живого места, – обеспокоенно сказал он.
Дилан заплакал и с горечью сказал:
– Я хочу, чтобы всё это немедленно прекратилось. Я ни в чём не виноват. Я никого не убивал.
– Я знаю, Дилан, и верю тебе. Расскажи мне, что произошло? – спросил Раймунд, присев рядом с юношей.
– Понятия не имею. Когда я пришёл домой, отец лежал на полу уже мёртвый, – глотая слёзы, говорил он. – Потом прибежали стражники, схватили меня и притащили сюда.
– Они тебя били? – спросил Раймунд, всматриваясь в опухшее лицо Дилана. – Негодяи. Пропади они пропадом, – рассердился старик и мягко продолжил. – Не переживай, мальчик мой, они не смогут доказать твою вину. У них просто нет доказательств, а у тебя не имелось причин убивать своего отца. Мне нельзя здесь долго находиться, – его голос перешёл на шёпот. – Я принёс тебе кое-что. Вот, возьми и спрячь, никому не показывай.
Раймунд передал Дилану маленький пузырёк с вязкой чёрной жидкостью.
– Пей понемногу. Одного маленького глоточка будет достаточно, чтобы утолить голод и жажду. Тебе специально не дают пищи и питья, чтобы ты обессилел, чтобы тебе не хотелось ничего, кроме смерти, чтобы ты, когда состоится суд, сразу же признался во всём. Я не знаю, сколько ты здесь пробудешь, тем не менее это всё, что я могу сейчас для тебя сделать.
Юноша спрятал пузырёк в карман. Дверь камеры отворилась.
– Твоё время закончилось, старик, – сказал вошедший Бравер. Свет от лампы снова ослепил Дилана. Он начал прикрывать глаза руками. – Проваливай отсюда. Если расскажешь кому-нибудь, что тебя сюда пустили, присоединишься к этому уродцу. В темнице и для тебя место найдётся.
