Настроение Даши мигом свалилось ниже плинтуса при упоминании матери и необходимости возвращаться из благодатной атмосферы чужого и, что важно, трезвого образа жизни в воняющее алкогольно-кислыми рвотными массами родительское гнездо.
Сергей за несколько часов беседы ни разу не спросил о матери. Наверное, из врожденной деликатности. Ведь утром он получил о ней краткую, но весьма емкую характеристику.
Пришлось покориться судьбе и возвращаться домой. Но, к счастью, квартира оказалась совершенно пустой. Алкоголики, бросив жуткий бардак на кухне, пошли кутить за пределами "хазы". Ну и чудненько! Надька частенько исчезала на сутки, а то и двое, и в такие моменты Дашу даже чувство голода тяготило меньше. Главное, что никто не трепал нервы.
Самодисциплинированная девочка выполнила немногочисленные домашние задания, затем почитала немного - единственная отрада в жизни, честное слово! - и вновь радостно вздохнув от осознания отсутствия матери, забралась в постель. Такой довольной она себя не чувствовала, наверное, никогда, а сегодня вроде как все в жизни хорошо: желудок не ворчит и не болит, не давая уснуть, как обычно; Надькой и не пахнет поблизости; а за стеной тоже спит человек, который - один из немногих - посмотрел на нее, как на человека, а не на отброс общества.
Сергей
III
Конечно же, я знал о соседях. Видел множество раз оборванную, опухшую от возлияний, женщину, от которой разило, как от помойки при спиртоперерабатывающем заводе. Знал и о том, что живет с ней дочка, маленькая забитая девочка. Но, собственно, какое дело мне было до них? Жаль ребенка, конечно, не посчастливилось, но... меня это мало трогало. Главное, мамаша не буянит на лестнице, не засыпает на коврике у моей двери, не ссытся в лифте - уже хорошо.
Проникся я к этой девочке... Даше - точно! - когда она расплакалась так... что у меня невольно сердце защемило. Прям все горе она выплескивала с этим криком. А вернувшись со смены, в тот же день, поговорил с ней. Она совершенно неиспорченный ребенок. Затюканный и несчастный, вот что.
Заинтересовался.
Столкнувшись у подъезда с соседкой с пятого этажа, завел разговор и как бы невзначай подвел к моим соседям. Алевтина аж руками всплеснула, - и давай возмущаться мамаше да сочувствовать девочке... - Даше, Даше, ну да! - и выплескивать информацию.
Когда увидел ее спустя несколько дней, понял, какой одинокой она была: в ее взгляде, издалека обращенном ко мне, было столько надежды и ожидания. А ведь я ей чужой человек. А она вот так просто взяла и привязалась ко мне, доверилась, и по этому-то выжидательно-просящему взгляду я и понял, что, кроме меня, у нее никого нет - я имею в виду, вообще никого, - ей не к кому пойти, некому рассказать, не от кого ждать помощи. Она беспомощна в силу возраста и не может обойтись в жизни собственными усилиями.
Я улыбнулся ей издалека, ободряя, и остановился у подъезда, поджидая, и она припустила бегом.
- Здрасте, дядя Сережа!
Улыбалась во всю ширь и не могла сомкнуть губ. До чего же она нуждалась в друге!
- Здорово, ребенок! Как в школе? Порядок?
- Нормально, - кивнула она все с той же радостной мордашкой, но с мгновенно потемневшими глазенками.
Неужто и в школе, среди сверстников, ей не находилось места? Обязательно поговорю с ней об этом. А пока...
- Ну, надеюсь, ты хорошенько проголодалась к обеду, - потер я ладони, увлекая ее за собой к лифту и отлично зная со слов все той же вездесущей Алевтины, что сытой эта девочка отродясь не бывала. - Я, конечно, не больно знатный кулинар, но сосиски сварить могу!
Я похлопал по фирменному пакету из ближайшего супермаркета.
- Тебе, может, домой надо зайти? - спросил я на всякий случай, когда, стоя у двери квартиры, рылся в карманах в поисках ключей. - Матери на глаза показаться? Мол, вот она я, из школы целая-невредимая вернулась, дорогу переходила аккуратно, пойду на качельках покатаюсь, - наше знакомство мы не торопились обнародовать.
Даша помотала головой, теперь невесело, и я замолчал, поняв, что опять, вот так просто, одной фразой, задел за живое и саднящее...
- Ей наплевать, - все же потрудилась она объяснить, думая, что я ни в коей мере не осведомлен об их ситуации. - Она и не заметит.
- Ну тогда мой руки и айда за стол! - нарочито весело подвел я черту.
Даша послушно пошла в ванную, а я подумал, что не имею ни малейшего понятия о том, каким образом обходить эту скользкую тему. Ведь, как оказалось, каждое самое безобидное предположение цепляло ее душевную рану, или даже... травму, с которой она жила один на один, такая маленькая, сама, уже несколько лет...
И, похоже, это единственный выход...
Когда Даша села сбоку от кухонного стола, а я бросил сосиски в кастрюльку с водой, обернулся и встал напротив нее:
