...Лишь к весне я начал замечать, что не все так гладко в ее мыслях... Не так прост ее характер, а в душе зреют отнюдь не нежные плоды. Какие-то скверные, а порой и страшные черты стали проступать сквозь ее "забитость". В какой-то момент я подумал, что виной тому эмоциональный диссонанс, вызванный различием между ее реальной жизнью и тихой гаванью, в которой она от нее скрывается, но фактически этот побег проблемы не решал. Из этой теории выходило, что в этом есть и моя вина. Я выдернул ее из устоявшегося порядка, каким бы серым и безрадостным он не был. Но в то же время я понимал, что Даше вполне могла грозить голодная смерть в прежних условиях. Нет, глупости. Добром нельзя испортить. И тут врезалась новая мысль - продолжение предыдущей: добром нельзя испортить... если только человек сам еще не пропащий. А что? Если кусок протухшего мяса бросить на сковородку с благими намерениями реанимировать продукт, он лишь станет источать гнилую вонь еще сильнее...
Что за ересь лезет в голову! Даша хорошая, но просто глубоко обиженная девочка. Она меня не разочарует.
Ее ненависть к людям - ведь не к человечеству же, в самом деле... надеюсь...! - к вполне конкретным личностям объяснима. И виной тому все новые и новые испытания. Например, позором. Например, как вот это...
Как я уже упоминал, дал я ей ключ, и она приходила, как к себе домой. Близился Новый год. Даша, которая с трудом переборола стеснительность, несмело сообщила мне о своем желании поучаствовать в новогоднем школьном концерте. Я, естественно, поддержал инициативу, стал подбадривать, чтобы сказала и учительнице. Даша весь вечер краснела, сомневалась, но на следующий день и впрямь подошла к классной руководительнице с разговором. Анна Васильевна даже обрадовалась, что самая робкая ученица заинтересовалась. Может, еще и талант какой откроется.
Талант и впрямь оказался в наличии - актерский. Даш, опять-таки сбегая из бедлама, именуемого домом, в мою квартиру, каждый вечер разучивала слова и танец снежинок и демонстрировала мне результат. С каждой новой домашней репетицией я видел, что она преображается, начинает верить в себя и, конечно же, ей льстило мое внимание и похвалы, которых, быть может, она не слышала в своей жизни вовсе.
Я стал чувствовать себя по отношению к Даше кем-то вроде двоюродного дяди. Так к ней привык. Да и она тоже, - прибегала, когда захочет, и знала, что здесь ей всегда рады.
Правда, однажды это едва не привело к конфузу. Я ужинал со своей девушкой Олесей, с которой встречался с начала ноября. А тут как раз Даша ворвалась и с порога заголосила:
- Опять чуть под горячую руку не попала! Села стих учить, но разве у нас дома тишины дождешься!.. - вбегая в комнату, воскликнула она и осеклась.
Пришлось представить их друг другу. Олесе так и сказал, что племянница. Пригласил дашу за стол, но она, покрывшись красными пятнами, попятилась.
- Ой, нет, тогда я пойду...
И я вдруг внутренне запаниковал...
Невозможно было выгнать ее на улицу. А я знал, что домой она не пойдет.
Я вскочил с дивана и придержал ее в дверном проеме.
- Нет-нет, останься! Олеся любит детей, правда? Садись кушать с нами, втроем веселее!
- Ой, я тогда сяду на кухне, ладно? - сказала Даша извиняющимся тоном. - Мне учить надо...
Ну да, конечно! Аккурат вчера ей дали слова, такие два листочка. Но вчера она не пришла, я был на ночной смене, да и Надежда мирно храпела у себя в спальне, так что Даша спокойно занималась в своей комнате. И вообще она старалась не навязываться лишний раз.
- Ну... хорошо, - кивнул я. - Как продвигается роль? Много выучила?
- Да у меня только один короткий стишок, - пояснила Даша радостно, но со смущением поглядывая на Олесю. - И песня общая, тоже надо знать. А еще танец! Завтра после уроков репетиция, я и тебе покажу!..
- С удовольствием посмотрю, - улыбнулся я.
Даша уселась за кухонный стол, и ее не стало даже слышно. Нас же с Олесей сковала неловкость до тех пор, пока Даша не ушла к себе.
Пришлось увещевать недовольную пассию, пока она не расслабилась вновь и вечер не потек в нужном русле.
Я и раньше приводил Олесю к себе, нечасто, всего пару раз. Но с Дашей они не сталкивались, и я, конечно, не упоминал о ней: ни к чему было - и не до соседской девочки нам было.
Так вот, готовилась она три недели, старательно повторяя текст песни и шаги танца. Глазки у нее светились; цель появилась!
На самом утреннике я, ясное дело, не присутствовал, потому что - ну в качестве кого я мог туда явиться? Проводить ее я также не сумел - был на смене. Вернулся поздно вечером, думал, придет, но она так и не появилась, а связаться с ней я никак не мог, не смотря на то, что нас разделяла всего-навсего стена.
Уже на следующий вечер я начал волноваться, потому что она вновь не явилась в противовес моим ожиданиям, что после "премьеры" она непременно вбежит в эту унылую однушку и озарит ее радостным криком и сиянием глаз.
