В письме, адресованном советскому послу в Италии, дается указание «официально пригласить режиссера Ю. П. Любимова для беседы», сообщить ему, что «его отсутствие в театре свыше пяти месяцев вызывает серьезную озабоченность, тем более что представленный ему месячный для лечения отпуск истек в конце октября 1983 года, в связи с чем Ю. П. Любимов должен незамедлительно вернуться в Советский Союз», и подчеркнуть, что «такое длительное отсутствие Ю. П. Любимова может поставить Главное управление культуры Мосгорисполкома перед необходимостью предпринять соответствующие организационные меры и, в частности, рассмотреть вопрос о его пребывании на посту главного режиссера Московского театра драмы и комедии (на Таганке)».
В сухом остатке: Демичев уже внес предложение о назначении другого главного режиссера «Таганки». Записка в Рим – формальность. Предупреждение Любимова посольским работником на его награждении в Лондоне за «Преступление и наказание» – декорация. Посланцам было ясно, что никуда Любимов не придет, им было известно, что он опасается «укола в жопу», но они хотели, чтобы Юрий Петрович узнал о возможных последствиях, зашифрованных фразой о принятии «соответствующих организационных мер», среди которых выделен вопрос о «его пребывании на посту главного режиссера».
После того как «Таганку» возглавил Эфрос, возникла, по словам Анатолия Смелянского, «одна из самых напряженных этических коллизий советской театральной жизни». В 2003 году, когда Смелянский, называвший Эфроса применительно к «Таганке» «человеком со стороны», писал об этом, коллизия виделась «с другого берега»: «Нет тут правых и виноватых, а есть наше общее затхлое полутюремное братство, в котором изживались жизни крупнейших людей того театра».
Все же, наверное, то, что «Таганка» встала стеной на пути пришедшего в этот театр Эфроса, – миф. Не обвитые определениями и не перенасыщенные вольными трактовками факты свидетельствуют об обратном.
«Таганку» после появления там Эфроса покинули всего четверо: Смехов, Филатов, Шаповалов и Боровский. Шаповаловым, помимо всего прочего, двигала обида. Он изо дня в день репетировал у Эфроса Лопахина, когда режиссер ставил «Вишневый сад» на «Таганке» в 1975 году. За месяц до выпуска спектакля пришел в мастерские театра Моссовета, где шили костюмы, – примерить. Швеи удивились: «А вы кто?» – «Шаповалов. На Лопахина» – «А мы шьем Высоцкому. Видите белый костюм? Он не вашего размера». Шаповалов пошел в театр, где встретил Любимова и Эфроса. И сказал им: «Володя сыграет несколько спектаклей, потом укатит на концерты. А вы позовете меня». – «Но вы же будете играть?» – «Нет. Это все нечестно и отвратительно», – сказал артист. Эта история, которую он рассказывал таганковскому актеру и поэту Владу Маленко, нанесла Шаповалову большую рану. В итоге случилось так, как он предрекал. Но второго состава у спектакля не было. Каждый раз ждали Высоцкого.
Давид ушел первым. Только он, надо сказать, после появления в театре Эфроса не оставался там фактически ни дня. И не в знак протеста, а только потому, что ушел бы в случае прихода
В начале марта Давид всячески отговаривал Эфроса. Крымова даже не пыталась организовать приход артистов «Таганки» к Анатолию Васильевичу с приглашением «на царство». Боровский говорил Крымовой и Эфросу не об этом, не об организации прихода, а только о том: «Вот если актеры придут и попросят!..»
Давид до конца дней своих называл приход Эфроса на Таганку «ошибкой». И объяснял почему. Если бы театр, оценив положение, в каком он оказался, сам (то есть артисты) его позвал, если бы актеры сами пришли к нему и сказали: «“Дорогой Анатолий Васильевич, мы остались без руководителя, может быть, вы согласитесь прийти к нам?” А он ответил бы: “Хорошо, я подумаю”. И они ушли бы расстроенные… А потом, когда он все-таки пришел бы к ним, всем было бы по-человечески хорошо. И в первую очередь – Анатолию Эфросу, потому что ему не пришлось бы работать на сопротивлении. Я с ним разговаривал об этом, потому что не мог понять, как он так поддался на это назначение – начальство предложило, и он согласился… В ту пору, когда идеология так влияла на человеческие судьбы, именно такой подход Анатолия Эфроса был ошибкой. Ведь его все артисты “Таганки” любили и обожали».
