Даже если всему придет конец полностью

Он водит пальцем по рулю мопеда, а я встаю на мысочки рядом с ним и шепчу ему в ухо: «Только потом отыщи меня, Роберт»; он ничего не отвечает, не кивает, просто обвивает меня руками, и я повинуюсь желанию провести губами по его щеке, по скуле, встретиться с его губами, и эта секунда вбирает в себя все: милых маленьких котят, поездки в Нью-Йорк, студенческие попойки и заказанные утром с похмелья пиццы, деньги, машину, работу, первую квартиру, первого ребенка, первый развод и первые седые волосы – все, что может уместиться в жалкую, ничтожную, убогую, маленькую паршивенькую жизнь, проведенную на этой планете, где каждый день, прожитый без него, выброшен на ветер.

– Я не могу, – бормочет он, уткнувшись мне в волосы, – я не могу, Вилья, я не справлюсь, есть ты, есть только ты.

Я снова целую его, в последний раз, прости, Линнея, прости, Господь, прости, мир.

И шепчу:

– Привыкай, твою мать.

Поленница, муравейник. Желтый дорожный знак с красной окантовкой, черные острые буквы, помню, я тогда еще подумала, настоящий ли это знак, из тех, которые надо знать, чтобы сдать теорию вождения, но на картинке изображены ребенок, бегущий за мячом, старушка с палочкой и сияющее солнце, а надпись гласит «НЕУПРАВЛЯЕМЫЕ ДЕТИ И БЕСПЕЧНЫЕ ПЕНСИОНЕРЫ».

Я радуюсь тишине. Думала, мама забросает меня вопросами обо всем, что случилось в лагере, о собаке, о мальчике, о том, куда мы направляемся и зачем, но она словно замкнулась в себе, Аякс положила голову ей на колени, и она почесывает ее одной рукой, а другой тыкает в свой телефон, как будто больше у нее сил ни на что не осталось, у меня же вся энергия уходит на то, чтобы не уснуть, вести грузовик и не рассчитывать на слишком многое, вот в чем моя большая беда – я постоянно разочаровываюсь.

И все же в конце концов мне приходится нарушить молчание, я говорю ей: «Он всегда так боялся Ганса и Греты, это была самая жуткая сказка, какую он знал, и все-таки раз за разом просил, чтобы ему ее почитали, и больше всего его пугала не ведьма Помперипосса и не пряничный домик, а то, что Ганса и Грету завели в лес и они там заблудились, он потом несколько лет подряд носил в карманах обрывки бумажек, пластмассовые бусинки, хлебные крошки, чтобы проложить себе путь ими, вот как я додумалась, что он попытается найти дорогу домой».

Мама произносит: «Что, о ком ты вообще?» – и в тот же миг первая капля дождя ударяется о лобовое стекло.

В дачном поселке пусто и безлюдно, ни следа присутствия человека, слышно только, как легонько шуршит ветер и редкий дождь барабанит по листве деревьев. Соседские дома, куда мы ходили иногда играть, батут, который одолжили у одной знакомой, перевернутая вверх дном плоскодонка, дерево, на котором папа начал строить домик, а потом бросил, – все на своих местах, все как всегда и в то же время не совсем.

Машина так и стоит у дома. Мы вылезаем из грузовика, и мама идет к двери, берется за ручку и вскрикивает, когда дверь медленно открывается.

– Мы запирали. – Голос у нее дрожит. – Я запирала. Точно знаю, что запирала.

– Он знал, где лежит запасной ключ, – отвечаю я. – Папа ему показывал.

Она кричит «Зак» и вбегает в дом, я следую за ней, на кухне лежит раскрытый томик «Гарри Поттера», рядом аккуратно упакованная коробка с «Монополией», в доме стоит отвратительный тяжелый дух помойки, мочи и какашек, на кухонной столешнице выстроены в ровный ряд пустые бутылки из-под минералки и консервные банки, так что видно, на чем он держался эти дни и в каком порядке поедал запасы: начал с ананасов и половинок груш, потом перешел к варенью, затем в ход пошла консервированная кукуруза и соленые огурцы, далее песто и маслины и самыми последними – протертые помидоры, сардины и майонез, уж я-то знаю, как он его ненавидит.

Аякс нервно мечется по дому, кажется, ее очень беспокоит такое огромное количество незнакомых запахов, она быстро ретируется обратно ко мне и с глухим рычанием жмется к ногам. Мама снова кричит «Зак», я слышу звуки ее шагов на втором этаже, но знаю, что его там нет, я приехала слишком поздно, я соображала слишком медленно, я заглядываю в кухонные шкафы и вижу, что ничего съестного там не осталось, без воды и электричества здесь делать нечего.