И даже если ребёнок ещё не понимает причины этого, он знает, что они могут поступать так или эдак, а потому существует выбор.
Сначала мы пользовались этим инстинктивно – нам было плохо, и мы просто кричали, чтобы получить помощь. Однако достаточно быстро мы смекнули, что наступление дискомфорта можно избежать, если остановить его, так сказать, на дальних подступах. Именно поэтому мы начали «строить отношения» с другими людьми.
Сначала мы действовали тоже исключительно рефлекторно, но постепенно наша попытка повлиять на других людей в собственных интересах становилась всё более и более осознанной.
Мы хотели научиться управлять окружающими нас людьми, чтобы, когда нам это потребуется, мы могли воспользоваться их возможностями, дать им соответствующую команду.
Но это не всегда срабатывало: мы обращались к ним, сигнализировали о своей проблеме, однако же всё чаще эти существа почему-то не поступали так, как мы того от них ждали. Они не слушались нас! То есть мы видели возможность, мы обращались к ним, но они отказывались подчиняться. Почему?!
Конечно, всё то же самое происходило и раньше, но наше внимание тогда было ещё неустойчивым. Если у нас что-то не получалось, мы, будучи в потоке своих переживаний, просто переключались на что-то другое.
Но постепенно ситуация стала меняться: желания или дискомфорт, из-за того что наш мозг продолжал развиваться, стали словно бы застревать в нас, и переключение внимания перестало срабатывать.
Вот тут-то мы и ощутили всю глубину трагедии… Мы пережили шок: оказалось, что существа, от которых зависит наше внутреннее состояние, наше самоощущение, сама наша жизнь, способны предать нас. «Кризис трёх лет» – это кризис нашей исторгнутости из бытия ощущений в суровый и непредсказуемый, полный обмана и жестокости мир людей.
Через скорлупу нашего «телесного я» с болью проклюнулось наше «социальное я». Утратив доверие, оно начало сражаться за самого себя.
Случилось то, что делает человека человеком со всеми его минусами и плюсами: ребёнок вошёл в социальное пространство и начал активно пользоваться языком как инструментом, как орудием.
Лев Семёнович Выготский первым предложил эту гениальную аналогию: обезьяна сделала невероятный скачок в своём развитии, взяв в руку палку, а человек – воспользовавшись знаком, словом языка.
Язык позволил ребёнку управлять не столько внешним миром (тут подошёл бы и обычный крик), сколько самим собой. Стоит ли удивляться, что первым его осознанным и присвоенным себе словом-орудием стало слово «я»?
Ребёнок пользуется словом «я» как рычагом, которым он как бы вынимает себя из пространства бытия. Влезает с помощью этой «палки», этого социального шеста, в мир других – в социальное пространство.
Но мир, в котором он в результате оказывается, – это тёмный лес, полный непонятных ему существ. Его внутренний мир начинает заселяться уже не просто чувственными образами других людей, но их значением в его жизненном пространстве. Вот откуда эти детские манипуляции, которым мы – взрослые – даже не знаем, как противостоять.
Итак, дело сделано – ребёнок вошёл в социальный мир, который не существует в объективной действительности. Отношения между людьми на деле – лишь то, что происходит внутри каждой отдельно взятой головы. Это не верёвки, которые связывают людей, и не стены, которые их разделяют, – это чувства, которые мы испытываем каждый в себе и сам по себе.
У нас был физический, телесный мир, а теперь наш мир стал виртуальным, представляемым, выдуманным. И чтобы держать эту шаткую конструкцию, не имеющую объективных подпорок, мы должны поверить в слова, полностью довериться им,
начать играть в большую «языковую игру», начавшуюся со слова «я».
