Таков «мир сущего» – всего существующего для нас в нашем же собственном представлении лишь потому, что мы это выдумали.
Мартин Хайдеггер
Мартин Хайдеггер говорил, что в этом выдуманном сущем мы захвачены повседневностью. Наши представления служат утилитарным целям, и он даже придумал для этого специальное слово – «подручность»: то, что находится у нас под рукой, то, чем мы пользуемся.
«Подручность» создаётся «орудиями» слов, о чём писал Лев Семёнович Выготский. И этот мир «подручного», сознания, языковых «орудий» – та самая дурная бесконечность:
Наше сознание, наше мышление в привычном его понимании – лишь расчётная машина, которая постоянно что-то калькулирует, вычисляет. Мы решаем практические задачи, ловко «орудуя» понятиями и представлениями. Тубус калейдоскопа крутится и крутится…
Но если «сущее» – это наша иллюзия, галлюциноз мозга, то где же подлинная реальность? Её-то Хайдеггер и называет бытием. Помните этот экзистенциальный вопрос: «Быть или казаться?» У Шекспира в «Гамлете» принц датский формулирует этот вопрос ещё проще: «Быть или не быть?»
«Казаться», или «не быть», – это находиться в плену собственных иллюзий, галлюцинаций своего сознания, всего суетного и подручного. «Быть» – это освободиться от этого плена.
Ведь это значит отказаться от всего подручного, от всех наших представлений, от того, что кажется нам действительно существующим. Отступить от сущего – это, если угодно, прыжок веры, который Мартин Хайдеггер и называет «Ужасом Ничто».
Мы привычно спасаемся от этого Ужаса в повседневности, в болтовне – в суете сущего. Потому только Ужас способен вытолкнуть нас за пределы сущего к подлинности бытия.
Парадоксальным образом, когда все наши обычные смыслы и значения рушатся, когда мы теряем все ориентиры, происходит тот самый «Просвет Бытия».
И это не какое-то новое знание или понимание. Напротив, это момент, когда все наши привычные «знания» и «понимания» обнаруживают свою пустотность, необоснованность, иллюзорность – просто кружатся по петле уробороса.
И в этом Ужасе мы впервые сталкиваемся с тем, что всегда было здесь, но оставалось скрытым от нас за пеленой наших представлений, – с самим бытием. Ужас открывает нам, что
Если «я», как говорит Витгенштейн, – это граница мира, то мы, не отрицая себя, можем стать просветом – линзой, через которую свет Бытия преломляется бесчисленностью цветов нашей жизни.
И
Та самая подлинность…
В каждой древней культуре мы находим миф о перерождении героя. Для этого он должен покинуть привычный ему мир, пройти через разнообразные испытания и даже символическую смерть.
Возрождаясь, он обретает дары подлинной мудрости, с которыми и возвращается в свой прежний мир, чтобы отныне уже помогать не себе, а другим.
В рамках мифа – это, конечно, просто красивая история. Но её универсальность, с точки зрения аналитической психологии Карла Густава Юнга, не случайна. По сути, перед нами формула внутренней трансформации – вызов, испытание, смерть, возрождение, служение другим.
Карл Густав Юнг
