Начальница встречала в дверях, кидая огненные взгляды:
– Что это? Что вы сюда притащили? Паршивого, блохастого дикареныша, – тыча пальцем, брезгливо морщась, возмутилась начальница.
Котенок предупреждающе зашипел, зафыркал на нее. Призывно изогнул тонкую шею.
– Мне некуда его деть. Нина Ивановна, можно он побудет сегодня со мной, а потом я заберу домой? Чуть не попал под колеса. Вовремя затормозила. А бросить жалко! Мороз.
– Блохастика за дверь, а ты ко мне. Будешь писать объяснительную, – отпарировала Нина Ивановна.
Цокая каблучками, она ушла в кабинет.
Мысли вихрем носились у Натальи в голове.
Бросить котенка она не могла. Оставить бедолажку одного зимой на улице? Ровно неделя, как за окном было минус тридцать градусов. Занести в офис запретили.
Согревшийся котенок прижался к ее груди, преданно смотрел в глаза. Серая шерстка дрожала. Лапки крепко вцепились коготками в пальто.
«У меня не было никогда своего котенка. Так хотелось, но мама не разрешала. У подруг были, а мне было запрещено… А теперь будет. Вот он: здесь, со мной. Всё-таки мне двадцать три года, а не четырнадцать.»
– Фонька, Фонька! Назову тебя Фонькой. Подумать только: такой подарок на Новый год, через столько лет, – она легонько потрепала малыша.
Сняла розовый шерстяной шарф с шеи и завернула в него свое сокровище. Постояла минут пять и направилась к выходу.
– Домой, Фонька. Домой! Завтра Новый год. Нам еще с тобой, Фонька, наряжать елку и готовить оливье. Подарочки купить. У тебя есть я. А у меня есть ты. И да, с сегодняшнего дня я здесь не работаю. Сегодня напишу заявление об уходе. Решено. Окончательно.
Тридцать первого декабря, аккурат пополудни, деда Аркадия угораздило помереть. Вот как был в старом халате и стоптанных тапках, так вдруг схватился за сердце да и предстал пред райскими вратами.
– Так, что тут у нас? – устало спросил апостол Петр, потирая переносицу большим и указательным пальцами.
– Емельянов Аркадий Палыч, пятьдесят третьего года рождения, книга семьсот тыщ восьмая после Потопа, страница девяносто шесть, – отрапортовал молодой ангел с бейджем «стажер».
– Ну-с, поглядим… – Петр ткнул пальцем в нужную запись, и перед лицами присутствующих возник экран, проматывающий на огромной скорости все знаковые события из жизни Аркадия. По углам располагались счетчики плохих и хороших дел.
– Ууууу… Ну что, дед, незачет тебе. Цифры явно не в твою пользу, – апостол закрыл книгу и обратился к помощнику: – Звони ребятам с нижнего, их клиент.
Аркадий отошел от первого шока и теперь озирался по сторонам.
– Подождите… Подождите… Это что, шутка какая-то? Где я? Как вы… Кто вы вообще?
– Апостол Петр, хранитель райских врат.
– Погодите… Я что… Я что… Умер?
– Экий ты догадливый. Ну да, буквально только что оставил бренное тело. Еще не остыло, поди.
– Но это же невозможно… Так же не бывает…
– Да ну? – ухмыльнулся Петр. – Скажите, пожалуйста.
– Нет, я имею в виду… Что, все? То есть вот так?..
– Вот так. Человек смертен и иногда внезапно смертен – это вам еще Булгаков сказал.
– Но я не был готов!
– Почти все так говорят.
– Но это какая-то ошибка!
– Так говорят еще чаще.
Звук прибывшего на этаж лифта заставил Аркадия обернуться.
– Это за тобой, – сообщил Петр. – Ну что ж… Пожелал бы счастливого пути, да, боюсь, случай не тот. Терпения тебе. Вечного.
Из облака, крайне похожего на кабину лифта, вышел молодой светлокожий парень в алой кепке и красном комбинезоне.
– Здравствуй, Валера! Распишись, пожалуйста, за передачу новенького, – апостол подал документы.
– Готово, дядь Петь. Ну че, пойдем, дед. Новый год будем внизу встречать.
***
Лифт бесшумно несся вниз, а Аркадий недоверчиво сверлил взглядом провожатого.
– Дед, ты чего так уставился? – добродушно спросил парень.
– Валерий, а вы, собственно, кто?
– А сам как думаешь? – улыбнулся юноша и снял кепку. Из роскошной шевелюры торчали маленькие рожки. – Только полное будет не Валерий, а Велиар.
Аркадий в ужасе отшатнулся.
– Да не боись ты, не обижу. Мне тебя в целости доставить нужно.
– Значит… Значит, ты – черт?
– Ага, демон, если быть точнее.
– А чего бледный такой? – прищурился старик.
Валера рассмеялся:
– А с чего мне быть загорелым? Откуда ж там у нас солнцу взяться?
– И то верно, – подумав, согласился старик.
Наконец лифт сделал остановку, и механический женский голос из динамиков ласково произнес:
– Круг первый. Лимб.
Валера сверился по бумагам и нажал нужную кнопку.
– Это не наш, нам пониже.
Аркадий судорожно сглотнул:
– Н-н-насколько пониже?
– Ну… – парень еще раз взглянул на бумаги, – тут сказано, что ты чревоугодничал, сквернословил, много дрался по молодости, пару раз пытался прелюбодействовать, тащил с работы все, что плохо лежало, зарезал соседского пса… – парень удивленно вскинул брови. – А собачку-то за что, дед?
Аркадий нахмурился:
