– Она просто не смогла бы не оценить ваши достижения, ваши умения, все то, чего вы добились. Вы прекрасно справились…
– Nein! – завопил профессор, закрыл лицо руками и зарыдал. – Я не справился! Я никогда не смогу справиться! Я лентяй и бездельник! Я ничего не стою без мамочки!
– Ну, почему же, – дипломатично заметила доктор. – Нет, нет. Вы абсолютно в силах…
– Nein, не в силах! – взвизгнул профессор. – Я оказался бы среди бродяг и преступников, если бы не моя мамочка! У меня порочные наклонности – от отца! Мне нужен Überwachung*.
*[Мне нужен Überwachung – (нем.) присмотр]
С этими словами профессор повалился ей в ноги и простонал:
– Накажите меня.
Каждое утро, подметая холл, Гетруда задевала метлой медную плевательницу. «Бам-м», – говорила плевательница. Теперь эта плевательница была в руках доктора Бэнкс. Она пристроила вещь под дверь комнаты компаньонов, так, чтобы каждый, кто попробовал бы войти, налетел на нее в темноте, и попятилась внутрь.
– Вот теперь все, – сидя на кровати компаньона, говорил Маллоу. – Ее и тебя силой увезут в психушку, а я… – он запнулся. – Меня… все думаю про эту подводу. Типичный несчастный случай!
Саммерс спокойно взглянул на доктора, которая только что вошла, вынул из-под одеяла револьвер и продолжил чистить.
– Господа, профессор стоит в углу, – сообщила доктор Бэнкс.
– Почему это он стоит в углу? – поразились двое джентльменов.
– Потому что я его туда поставила.
Образовалась пауза.
– А, – протянул Д.Э. Саммерс. – Ну да, ну да…
– Что «ну да»? – она сложила руки на груди. – Вам уже все ясно? И вам, мистер Маллоу?
Оба смотрели на нее.
– Вы не поверите, он хотел…. – доктор с раздражением обнаружила, что начала запинаться. – Ну, то есть, мне показалось, что иносказательно…
Двое джентльменов пристально смотрели на доктора.
– Страшная женщина, – медленно произнес Д.Э. Саммерс. – Дракон.
– Ага, – поддакнул М.Р. Маллоу.
И замолк. Они оба молчали.
– К вашему сведению, он сам меня просил, – заявила доктор.
Никто не ответил ей ни слова.
– Я вижу, вы мне не верите. Так, джентльмены?
Джентльмены молчали.
– Профессор Сойка просил, – при гробовом молчании продолжала доктор Бэнкс, – чтобы я его наказала.
Опять молчание. Которое постепенно нарушилось смешками, затем всхрюкиванием и, наконец, дружным хохотом двоих джентльменов.
– Господа! – пытаясь сама перестать смеяться, выговорила доктор Бэнкс. – Господа, я прошу вас взять себя в руки!
С трудом, кое-как, все трое перестали хохотать и она смогла поделиться информацией.
– ….и в конце концов мне пришло в голову то же, что вам, – закончила она. – Он не остановится. Доказать мы ничего не сможем. И даже выглядеть все будет внешне благополучно. Вас, мистер Саммерс, внезапно увезут. Прислуга даст показания, что вы буйный. Обо мне скажут, что я теперь помощница профессора в его опытах, и что по условиям контракта не имею права видеться ни с кем, кроме родственников, три раза в год. Мне же скажут, что в больнице о вас позаботятся. Найти вас там будет невозможно. Это будет безнадежное дело.
– К бабке не ходи, – подтвердил М.Р. Маллоу.
– На сколько вы его, – Саммерс хрюкнул и зажал рукой рот, – наказали?
– На два часа.
– Но он же старенький!
– В мое отсутствие никто не мешает ему жульничать. Немного.
– Вы что, его на всю ночь пристроить не могли?
– Это подозрительно идет вразрез со свойственным мне гуманизмом.
– А нам что теперь делать?
– Я сделала, что могла. Ничего, я буду входить к нему каждые двадцать минут. Затем я найду, что он недостаточно прямо стоит, или смотрит не в угол, или его спина выглядит дерзко – одним словом, не волнуйтесь. Вопрос в наших дальнейших планах.
Она присела на стул.
– Как я понимаю, вы, мистер Саммерс, вы решили дать нам уйти, а сами собирались проникнуть в больницу. Я хочу, чтобы вы поняли: это
– Понял, – не очень охотно ответил он. – Но почему? Почему это я не смогу проникнуть в женское отделение?
– Потому что в психиатрической больнице – и непосредственно в Вагнер-шпиталь мужское и женское отделения чрезвычайно строго разделены. Практически это два государства, разделенные границей. Вы не можете представить, как сурово там соблюдаются правила. Ни шагу в обход инструкций. Санитара, который допустил, чтобы пациент оказался там, где ему быть запрещено, наказывают жесточайшим штрафом. С больными обращаются очень сурово. Особенно, как я слышала, это касается мужского отделения. Обслуживающий персонал состоит из эмигрантов с темным прошлым, пьяниц и бывших тюремных смотрителей. В качестве пациента вы будете бессильны. Вас просто будут связывать, бить, сажать в карцер и пичкать снотворным, пока не разрушат ваше здоровье, а вы действительно не свихнетесь.
– Значит, стоит подумать о другом качестве! – подал голос Маллоу. – Чем мы не эмигранты? Наняться на кухню, а?
– Нет, – отрезала доктор.
