Суть ее размышлений сводилась к следующему. Цель профессора Сойки – как можно скорее избавиться от пациента и поместить в больницу. Ее судьба тоже известна. В сложившихся обстоятельствах мистеру Саммерсу логичнее всего возмутиться дурным обращением – и вместе с компаньоном открыто вернуться в снятую квартиру. А мистер Маллоу мог бы, в свою очередь, сообщить, что уже нашел медицинскую сестру, которая возьмется ухаживать за больным. Потом нужно отследить, когда увезут доктора и немедленно связаться с полицией.
– Улики, – возразил ей Саммерс. – У него будет слишком много шансов замести следы. Помните, как вы говорили? Пациенткам сумасшедшего дома никто не поверит. Вам – тоже сомнительно. Мы иностранцы, нас легко выдать за психов. Должны быть неопровержимые доказательства.
На это доктор предложила ему придумать лучший план. План лучше удаваться не хотел. Отъезд всех троих и потом визит в сумасшедший дом с полицией и без доказательств не имел смысла. Несколько отличных дымовых шашек, издающих сильный запах сероводорода по рецепту химика и физика, были отвергнуты: переполох в больнице только сыграл бы на руку злоумышленникам. Странное поведение самого профессора, которое могло бы помочь ему самому стать пациентом, хоть и спасало от покушений, но убивало всякие шансы получить доказательства. Алкоголь исключался. Гипноз, который можно было устроить, снесшись с Фрейдом, не давал гарантий и требовал времени.
Головоломка, как ее ни верти, не складывалась.
Двадцать минут истекли. Было уже десять часов, а Клаус все не возвращался. Доктор сбегала в кабинет профессора.
– Стоит, – гордо сказала она.
– Два часа, – задумчиво пробормотал Дюк. – Освободите вы его, значит, в полночь?
– И не подумаю, – заявила доктор Бэнкс. – Получит добавочный срок.
Саммерс вздохнул.
– Ладно, верю. Что вы замучаете его сегодня – верю. Верю с удовольствием. Я вам даже могу помочь.
– Не надо. Следите, когда появится Клаус.
Двое джентльменов огорчились. В отсутствие доктора они придумали несколько интересных идей.
Трижды она успела навестить профессора. Дважды профессор Сойка получил добавочные полчаса за сутулость. Получил «Словарь психиатрических терминов» на голову. Был пойман за ковырянием обоев в и наказан двумя ударами линейкой по пальцам. За плохую осанку получил бамбуковую трость, которую должен был удерживать за спиной локтями.
Д.Э. Саммерс и М.Р. Маллоу, которые отказывались немедленно покинуть квартиру, также был близки к физическому воздействию со стороны доктора. Всякие разумные аргументы были бессильны.
– Надо идти спать, – сообщила, наконец, доктор Бэнкс. – Я его, наконец, отпустила в постель. С тем, чтобы он встал в семь часов, вылил на себя ведро холодной воды, позавтракал и гулял пешком до обеда. У него, к счастью, шейный радикулит, и он страдает головокружениями. Клауса все еще нет и без распоряжений профессора он нам ничего не сделает. Очень досадно, что ваш отец и мистер Найтли в возрасте и не могут вести слежку круглые сутки.
Доктор прикрыла лицо ладонью, зевнула с закрытым ртом и вышла. За дверью завозились, тихонько звякнула плевательница. Потом доктор заглянула внутрь и сказала:
– Надеюсь, господа, у вас не осталось возражений против моего плана?
Наутро в окно было видно, как ходит у дома профессор. Он погулял по двору (по-видимому, он любил гулять по двору), затем присел на гранитную тумбу, вытер платком лоб, перевел дух и достал записную книжку.
– Теперь у него точно не будет сил пакостить, – сказал, отдернув занавеску, Маллоу.
Он только что побрился и стоял с полотенцем в руках. Самерс в постели напевал арию мистера Икс.
– Мистер Саммерс, если вам не трудно, замолчите, – холодно произнесла доктор.
– И правда, старик, – поддержал Маллоу. – Сменил бы ты пластинку. Сил моих нет!
Д.Э. меланхолично пожал плечами:
– За что, за что, о боже мой… за-что-за-что-о-бо-же-мой… за что, за что, о боже мой… [ «За что, о боже мой!» – терцет Айзенштайна, Фалька и Розалинды из оперетты И. Штрауса «Летучая мышь»] – смотрел он почему-то на доктора. – А? В чем дело? Ты же сам просил!
Маллоу засмеялся, повесил полотенце на стул и вышел.
Повисла тишина.
– Все ложь и утешение, – резко сказала доктор Бэнкс. – Вы хотите смотреть на жизнь как на водевиль – ваше право. Но я не хочу.
Она обхватила себя руками.
– Жизнь – водевиль… Господи, какая страшная ложь!
– Да почему же ложь?
– Я, кажется, понимаю, почему вам так это нравится. Иначе вам нельзя было бы жить. Слишком трагически. Но я – я предпочитаю смотреть фактам в лицо.
– Каким фактам?
– Графиня Палинская солгала. Мистер Икс смалодушничал. Они будут жалеть о том, что сделали.
– Какая муха вас опять укусила?
– Это действительно похоже на вас. Вы ведь рассказали Сойке правду.
– Черт побери, конечно, правду. Сами сказали, что врать опасно.
– Я так и поняла. Эти вечные мужские игры – женщина только средство.
– Слушайте, не будьте занудой!
– А вы не отрицайте, что водевиль – прекрасная ложь.
– Да. Прекрасная. Но это не ложь!
– А что же это?
