Они прошли по лабиринту дальше и оказались в канализации. Широкая осклизлая труба высотой около восьми футов простиралась в бесконечную галерею. С влажных кирпичных сводов капало. На серых стенах плясали светлые тени от солнца. Свет пробивался с улицы – где-то сверху. И тут оказалось, что по трубе ходят люди – грязные, оборванные, страшные. С пояса у каждого свисало по три холщовых мешка. Оборванцы самого последнего разбора вылавливали тряпки, жестянки, мокрые газеты, куски стекла, случайно попавшиеся монетки. Кусками проволочной сетки, драными тряпичными сумками, самодельными крючками и удочками они извлекали гниющие кости, распадающиеся ошметки, лохмотья, трупы кошек и крыс. Это были венские «ловцы жира». Тряпки и мокрые газеты шли на бумажную фабрику. Кости на сахарный завод. И, наконец, все, из чего можно было добыть хоть каплю жира, продавалось на мыловаренную фабрику.
Саммерс окликнул, его равнодушно оглядели и не ответили. Доктор Бэнкс посмотрела на часы.
– Нам нельзя упустить полицию, – сказала она. – Идемте.
– Нет, стоп, – он уперся. – Подождите.
Доктор потянула его за локоть.
– Боюсь, невозможно определить, есть ли здесь, – она указала на добычу ловцов жира, – наше.
– Ложь и вдохновение, – неожиданно сказал ей на ухо Саммерс, когда они уже стояли на темных ступеньках, прижимаясь спинами к кирпичной стене. – Знаете, в чем разница между ними? Ложь не даст вам ничего, кроме временного забвения. Вдохновение – это музыка. Ваш ритм, ваш пульс. То, что меняет вашу жизнь, уносит из нее все лишнее и оставляет настоящее – мечту. А мечты должны сбываться – иначе жизнь ваша ничего не стоит!
– Некоторым мечтам лучше оставаться мечтами, – сухо ответила она.
– Поэтому вы здесь?
Доктор быстро спустилась.
– Ирен Адлер, – услышала она шепот над своим ухом.
Доктор поднялась от него на лестницу.
– Вы же знаете все слова. Мы пели и вы ни разу не запнулись!
Доктор опять сбежала.
– Вас пугает не то, что я жулик, – он оперся задом о стену и скрестил ноги. – Так ведь?
– Мне это безразлично.
– Да? А что же вас так задел мистер Икс? Почему вы вцепились в слова графини?
– Это не ваше дело.
– Нет, мое. Вы потратили свои сбережения, чтобы поехать со мной в Европу.
– Это мои сбережения. И дело не в вас. Вы себе льстите.
– Дело в деле, так? Но это
– Как сказать, мистер Саммерс. Как сказать.
И она гордо направилась вниз по ступенькам.
– Доктор Бэнкс! Вы уже большая девочка!
– Я вас не понимаю.
– Прекрасно вы все понимаете.
– Что вам от меня нужно?
– Хотите правду?
Он соскочил к ней так быстро, что доктор ахнула – и оказалась прижата к стене.
– Правда, мисс Адлер, в том, что вы поехали бы за мной на край света – если бы не боялись, что – с моим образом жизни, с моим характером, с моей склонностью к – авантюрам, да? – что я буду таким же, как все мужья! «Стоит женщине ответить мужчине «да» – и ее песенка спета». Это ваши слова!
М.Р. Маллоу чуть с ума не сошел, ожидая такси, но все-таки не мог не признать, что повезло. Он прождал всего десять минут и сорок две секунды.
Десять минут, сорок две секунды. Ровно столько времени этот человек ходил за ней сзади. Доктор Бэнкс мрачно совершала по подвалу очередной рейс. Туда и обратно.
– Знаете, почему вы примчались ко мне в Александрию? – шагая рядом, продолжал он. – Не потому, что вас уговорили. Вас не надо было уговаривать. Вы же только этого и ждали. Всю жизнь ждали, чтобы я вас позвал.
– Это чепуха. Оставьте меня в покое.
Семь минут на такси. Две пешком. Пять – чтобы расплатиться с неторопливым австрийским механиком.
Семь, две и пять минут. Ровно столько этот человек выдержал после того, как его настойчиво попросили, потребовали замолчать, а затем вообще запретили когда-либо обсуждать эту тему.
– Это я виноват, что вы тогда уехали – мне надо было сохранять хладнокровие. Но я не мог! Я так долго даже думать боялся подойти к вам! Вы ведь всегда давали мне понять, какой я низкий, гнусный, недостойный. Каждым взглядом. Каждым жестом. Каждым шагом – даже тогда, когда меня не видели. Я так хорошо знаю это ваше выражение, что даже по спине вашей вижу, когда вы думаете обо мне. Вы часто обо мне думаете. Очень часто. Все это время. Всегда.
Она не отвечала.
– Я подозревал это, – проговорил он. – Давно подозревал. А когда понял, что был прав – просто потерял голову.
Пять минут – абсолютный рекорд для «Слепой Лошади». От Нойермаркт до бульвара Штефансплатц.
М.Р. Маллоу остановил машину на Грабене, завернул за угол, прошел под аркой, потом через двор в подъезд и осторожно тронул дверь рядом с лифтом.
– Что вы несете, – донесся до него голос доктора. – Мистер Саммерс, вы в своем уме?
– Вы смотрели, как я надуваю публику, – сказал голос Джейка. – Вам нравилось, но вы держали фасон. Вас не убеждала даже моя фордическая респектабельность. Если бы дело было в репутации – куда там! Плевали вы на репутацию – иначе вам пришлось бы отказаться от любимого дела.
Доктор подошла к полуоткрытой двери. Маллоу прижался к стене. Она хотела выглянуть – но Саммерс загородил ей дорогу рукой.
Маллоу они не видели.
