– Хетти, что вы стоите, как статуя? – вскричала миссис Маллоу. – Подавайте обед, сто раз вам повторять!
После этого она встала с кресла, заломила руки и заходила по гостиной.
– Я всегда говорила, что ты бестолочь, Мармадьюк!
М. Р. Маллоу померещилось, что сейчас он, как двадцать лет назад, получит приглашение встать на колени в ее зеленое бархатное кресло – лицом к спинке, а всем остальным к публике.
Впрочем, померещилось ему это только на одну секунду. И, право слово, если бы можно было получить за свои подвиги ремня и на этом с делом покончить, М. Р. Маллоу мог считать себя счастливым человеком. Но миссис Маллоу, бледная, с трясущимися губами, стояла перед ним и спрашивала, что же теперь будет. Потому что из одного-единственного гонорара за книгу никак не выходило того, что можно было назвать приличной жизнью.
Нужно было что-нибудь отвечать.
Маллоу пришел в такой ужас, что взял ее руки в свои и поклялся немедленно по возвращении из Европы преподавать французский до конца своих дней.
– А Джейк? – слабым голосом спросила миссис Маллоу, уже опять сидя в кресле и принимая от мужа стакан с каплями. – Что он будет делать?
– А Джейк, – глядя на нее честным взглядом, сказал Дюк, – пойдет учителем гимнастики!
Миссис Маллоу промокнула глаза.
– Ох, Томас! – сказала она. – Погоди, дорогой, а зачем вы едете в Вену? Я как-то упустила.
Маллоу посмотрел на отца. Отец посмотрел на сына.
Доктор Бэнкс, которая сидела на диване в дальнем углу гостиной и делала вид, что все происходящее ее не касается, перевернула страницу.
– Мистер Маллоу подумывает о карьере журналиста, – сказала она. – Он решил посетить Европу в поисках интересных сюжетов. Знаете, серия фельетонов, статей, очерков – он ищет идею.
– Но почему же он молчал? Ведь я спрашивала! Почему ты молчал, Дюк?
– Он ничего не говорил вам, чтобы не взволновать, – опять сказала доктор. – Никогда ведь не знаешь наверняка. Но, мне кажется, попробовать ему стоит.
– Надеюсь, у него получится, – пробормотала миссис Маллоу. – Дорогая, а вы?
– А я, – ответила доктор Бэнкс своим невозмутимым тоном, – хотела бы нанести визит одному профессору. Его лекции по здравоохранению представляют большой интерес.
О деле профессора Сойки, в которое оказалась замешана Эмми, миссис Маллоу не сказали ничего. Надо было совсем сойти с ума, чтобы это сделать. С этим все согласились, и доктор Бэнкс – первая. И, конечно, миссис Маллоу охотно поверила, что ее муж едет в Европу вместе с сыном, чтобы провести по приглашению своих коллег инструктаж по механике.
В конце концов, он ведь не сказал ни слова неправды.
Шум порта и гам метро, грохот подходящего поезда и вопли газетчиков, треск фордовских такси и запахи вокзального буфета, робкое дерганье за рукав и старческий шепот: «Мсье, где здесь уборная?», когда вы пытаетесь пробиться в толпе; чужие чемоданы, бьющие вас по ногам и пачкающие ваши брюки.
И вот в вашей руке чемодан, который весит теперь уже не двадцать восемь фунтов, а пятнадцать кило, не бьет вас по ногам, а оттягивает вам руку. Теперь ваша очередь бить им всех по ногам и выслушивать проклятия. Одной рукой вы тащите его вниз по скользкой лестнице, а в другой держите бумажку, на которой написано: «Numero 53, прямо напротив Порт Сен-Мартен, под арку, вторая дверь. Снова арка». (Понаделали арок!)
Наконец, «Сюисс Арльберг Виенна Экспресс», ваше купе и ваша газета.
За окном проплыли бесконечные дымовые трубы. Вагон скрылся под навесом дебаркадера, раздался свисток и ход поезда замедлился. Столпотворение, суета, пронзительный голос проводника.
Маллоу выкатил из грузового вагона «Слепую Лошадь», расписался в получении и, опершись о лакированный борт авто, поискал глазами компаньона.
– Может, Джейк опоздал? – спросил из машины отец. – Или не видит?
Дюк постоял еще.
Может, недоразумение? Но он еще вчера утром отправил телеграмму на женевский адрес Фокса, в которой сообщал, что прибывает на Вестбанхоф двухчасовым поездом. И получил ответ.
Толпа мало-помалу разошлась. Джейка не было.
Не было его ни у афишной тумбы, где он мог бы курить в ожидании, ни у киоска с газетами, ни около уборной, откуда он мог бы выйти – нигде.
Зато на перроне появилась сгорбленная, одинокая фигура профессора Найтли. Подмышкой он держал зонт, в руках странный предмет. Предмет этот при ближайшем рассмотрении оказался погребальной урной.
– Видите ли, какая неприятность… мы с Алексом… – старый химик растерянно показал на урну.
Вот как все было.
