– Ах, конечно, милый. Конечно, никого. Только Нанетта, Лизетта, Жоржетта. Фредерика, Лулу, Гретта. Полина, Мэри – кто еще? Ах, да! Татьяна.
Саммерс оглянулся через плечо. Полицейские и не думали его уводить, наблюдая за разыгрывающейся на их глазах сценой.
– Господа, – повторил он, – я прошу увести меня в камеру.
Доктор топнула ногой.
– Трус! «В камеру»! Посмотрите на него! У тебя нет даже смелости смотреть мне в глаза!
– Эй, – Саммерс обернулся к одному полицейскому, к другому, – да уведите же меня!
Один полицейский засмеялся, но тут же прикрыл рот ладонью и одернул мундир.
– Вы или болван, или мерзавец, – презрительно продолжала доктор Бэнкс. – Вы не в состоянии провести два дня без того, чтобы опять не попасть… не сотворить… Ваши фантазии нужно лечить медикаментами!
И, упав на стул, она зарыдала в голос, закрыв лицо и уткнувшись локтями в колени.
Мужчины молчали.
– Боже мой, – проговорил второй полицейский и вытер лоб рукавом. – Господин Враницки, отпустили бы вы этого господина. Иначе фрау у нас тут до утра будет голосить!
Инспектор прокашлялся.
– Как бы не вышло неприятности. А если узнают? А, Петер? Что?
– Я бы тоже уронил урну на эту сволочь Маришку, – буркнул длинный худой Петер. – Мой дядя, потерявший во время войны глаз, превосходно играет на фаготе, но его не возьмут ни в один венский оркестр. Потому что он не немец. Правильно, герр Коржичек?
– Точно, – поддакнул герр Коржичек. – Хоть и фамилия у меня сами знаете, какая, проблема та же самая: все говорят, что кругом одни жиды.
– Я не могу отпустить человека, на аресте которого настаивал герр Маришка, – печально вздохнул инспектор Враницки. – Кто бы он там ни был. Не могу. Ну, фрау, вам пора уходить.
Услышав это, доктор Бэнкс замолкла.
– Можно мне воды? – попросила она.
Ей налили воды. Пока она пила, всхлипывая, одной дрожащей рукой держа стакан, а второй то и дело хватаясь за локоть инспектора, тот прокашлялся.
– Ладно, – проговорил. – Напишу-ка, что вышло недоразумение.
Стакан упал и разбился.
– Эх, дамочка, дамочка, – покачал головой инспектор, становясь за конторку в углу и при помощи линейки проводя карандашом жирную линию в журнале. – Выскакиваете черт знает за кого, а потом в слезы.
Кряхтя от старательности, он вывел поверх линии «ошибка», поставил подпись и отложил журнал.
– Забирайте вашего муженька да смотрите, чтобы у него больше не было неприятностей с законом!
– Я действительно могу забрать его домой? – доктор Бэнкс повернулась к инспектору.
– Идите, идите! – махнул тот нетерпеливо.
Она одарила его усы восхищенным взглядом.
– Вы так добры, офицер! Так мужественны!
Тот, крякнув, уставился в газету.
– Идите, дамочка, идите.
На улице светило солнце. Доктор подняла руку, чтобы продеть под локоть своего спутника, но он отстранился. Тогда доктор тоже стала держаться на расстоянии. Так они дошли до парка. Здесь Саммерс махнул в сторону первой попавшейся скамейки, сел, похлопал себя по карманам. На доктора он не смотрел. Та спокойно заплатила подошедшему парковому смотрителю за два билета (тот был очень недоволен, что на него только сейчас обратили внимание), и стала любоваться клумбами. Она слышала, как ее спутник щелкает зажигалкой – один раз, второй, третий.
Легкий ветер носил запах форзиций и магнолий. Пожарный оркестр играл вальс. На дощатом полу танцевальной площадки кружились пары. Бывший коммерсант курил, молча глядя перед собой. Доктор тоже молчала.
– Я старалась, – произнесла она наконец.
Ей ничего не ответили. Доктор взялась за цепочку висевшую у нее на шее, и посмотрела на часы.
– Вся операция заняла двенадцать минут. Не так плохо. Как вы считаете?
Он кивнул, все так же не глядя на нее.
– Не такая уж я мегера.
Он смял окурок, швырнул его в урну и вновь вынул сигареты.
Они сидели, глядя на танцующих.
– Слушайте, – произнес вдруг Саммерс. – Хотите, приглашу вас на танец?
Она в изумлении повернулась.
– Нет, благодарю вас. Нет.
– А в чем дело?
– Мне не хочется.
– Почему это вам не хочется?
– Я вам уже сказала: не нужно.
– Почему же не нужно?
– В этом нет необходимости.
– Есть. Мало ли, что случиться. Может понадобиться и это тоже.
– Но я не танцевала с семнадцати лет!
– Ерунда, пойдемте.
Саммерс встал, протягивая ей руку. Доктор вцепилась в скамейку.
– Нет, вы что.
Лицо бывшего коммерсанта стало жестким.
– Вот что, доктор Бэнкс. Вы сами напросились в эту поездку. Все, нечего разводить сопли. Вы должны быть готовы к любой ситуации.
И с этими словами он увлек ее за собой.
Танцующих было так много, что они задевали гирлянды зелени, служившие заграждением и украшением.
– Посещали в детстве танцкласс, а, мистер Саммерс?
Он покачал головой, улыбаясь.
– Как удивительно, – продолжала доктор. – Я ведь ужасно стесняюсь танцев. Всю жизнь. Всю жизнь мне хотелось танцевать кекуок, тустеп, рэгтайм… Теперь вот все танцуют чарльстон, а я…
Саммерс остановил ее на мгновение.
