Четырехкомнатный номер был снят на двое суток. Более или менее гуманная цена, пристойные комнаты, да к тому же не больше четверти часа пешком до нужного места.
М.Р. Маллоу пил кофе. Он предпочел бы шампанское, но придется ограничиться тем, что наверняка будут пить после премьеры.
После этого Найтли с отцом должны были отправиться к друзьям профессора. А двое джентльменов и доктор —…впрочем, не следовало думать об этом раньше времени.
Импровизация. Как всегда.
– Экономка говорит, у него несколько дней болело сердце. Он клялся ей пойти к врачу, но…
У Найтли затряслись руки и он полез за платком.
– Алекс давно жаловался на боль в спине. Ему казалось, что после своего прошлого случая с поддельной мумией Хатшепсут он повредил себе позвоночник. Он обещал мне обратиться к врачу по возвращении, но… он, конечно, махнул рукой. Мне следовало настаивать. Бедный мальчик…
И профессор заплакал.
«Значит, вот, какие дела у Фокса были в госпитале, – думал Дюк. – Проверял мумию в рентген-кабинете[4]. И ведь скорее всего провернул кражу. Или предотвратил кражу? Черт его разберет, этого Фокса. Эх, господин Паркур…»
Найтли положил вилку.
– Господа. Алекс хотел, чтобы сегодня, двадцать шестого марта, мы все посетили премьеру… – он вынул из кармана пиджака афишку, – «Принцесса цирка». Гм. Джейк будет очень расстроен. Этот пункт касался его в первую очередь. Так вот, господа. Билеты у меня. Представление без четверти восемь.
Профессор снял с шеи салфетку и положил ее на стол.
Мистер Маллоу вынул часы.
До начала оставалось два часа двадцать минут.
В шесть часов вечера в стеклянное окошечко полицейского участка округа Марияхильфе раздался вежливый стук.
Полицейский инспектор поднял глаза и увидел перед собой даму в синем.
– Простите меня, – произнесла дама, затем нагнулась к самому окошку и испуганно прошептала: – Моего мужа арестовали сегодня!
– Но фрау, – развел тот руками, – мне нечем помочь вам. Если его арестовали, дело пойдет своим порядком, как положено по закону. А я, извиняюсь, ничем не могу вам помочь.
– Я понимаю, офицер. Но не могли бы вы… может быть, можно… Ох, простите меня!
Дама достала из сумочки платок, торопливо промокнула глаза и, убрав со щеки короткий локон, продолжила:
– Могу ли я просить вас позволить мне взглянуть на него? Всего несколько мгновений! Я приехала только сегодня и… мне страшно! Я так волнуюсь за своего мужа!
Офицер крякнул. Но дама заглядывала ему в глаза так отчаянно, что инспектор махнул рукой.
Он взял со стола шлем, отполировал герб рукавом и сказал:
– Одна минута, фрау… как вас там?
– Моя фамилия Саммерс, – назвалась доктор Бэнкс, молясь, чтобы не пришлось показывать документов.
– Ладно, фрау Саммерс. Присядьте покамест, – инспектор кивнул ей на стул и скрылся за дверью, находившейся в противоположном конце комнаты.
Доктор перевела дух и устроилась на неудобном стуле. Вдалеке стукнуло, что-то лязгнуло. В коридоре невыносимо долго слышались шаги. Наконец, двое полицейских ввели арестованного.
– Одна минута! – напомнил инспектор.
Доктор поднялась.
– Милый! – вскрикнула она по-английски.
– А… э… как я рад, что ты приехала… дорогая.
Доктор подошла и, не обращая внимания на полицейских, поправила ему воротник.
– Посмотри, что ты наделал! – прошептала она. – Посмотри, до чего дошло! Матерь Божья, мой муж в полиции!
Полицейские делали вид, что их нет.
– Кларенс, – краснея, пробормотал Саммерс, – не надо, ладно? Пожалуйста.
– Что? – взвизгнула та. – Ах, не надо? Значит, не надо?!
– Дамочка, дамочка! – остановил ее полицейский инспектор.
– Он говорит, не надо! – доктор Бэнкс всплеснула руками и истерически засмеялась.
– Послушай, бога ради! – шепотом умолял бывший коммерсант.
– А что надо? – не слушала доктор Бэнкс. – Что? Что? Не утешайте меня, господа!
Она вытащила платок и промокнула глаза.
– Я сама виновата. Сама! Тетя, упокой, Господи ее душу, всегда говорила: будь осторожна с мужчинами. Если бы я только ее послушала! О, если бы я только ее послушала!
Она замахнулась. Саммерс шарахнулся. Инспектор бросился, чтобы вывести хулиганку из участка, но та упала ему на грудь.
– Я его ненавижу! – стонала она. – Понимаете, ненавижу! Чем от вас пахнет, сургучом? Господи, что мне теперь делать!
Доктор оторвалась от инспектора. Саммерс стоял, как вкопанный.
– Ненавижу, поняли, вы? – голос ее звенел. – С меня довольно! Что вы на меня так смотрите? Думали, брошусь вам на шею? Ха! Вы мне противны. Эгоист, авантюрист, самовлюбленное чудовище! Вы же, как ребенок, только радуетесь, когда попадаете в историю. Вам кажется, что вы на сцене? Ждете оваций? О, у вас прекрасно получается быть эффектным. Талант! Только цветов не будет. Будут гнилые фрукты.
– О черт, – Саммерс тоскливо обернулся. – Господа, сделайте одолжение, уведите меня назад.
– Видеть тебя не хочу! – рыдала доктор, сжимая худые кулаки. – Слышать не могу! Я устала от твоего вранья! От твоих выходок! От твоих любовниц!
– Каких любовниц? – он робко улыбнулся. – У меня никого нет…
На ее лице появилась пренебрежительная гримаса.
