(На самом деле доктора куда более интересовал комплект позвонков).
– В каком смысле? – завертелся пациент.
– В смысле выбранной профессии, – она повернула его обратно.
– О! – обрадовался Саммерс. – О! О! О! Вот тот самый позвонок! Точно в это место вкручивается винт в мумию крокодила! Помните мумию?
– Помню.
Она заставила поднять руки, запрокинуть голову, присесть на корточки. Наконец, заключила:
– По-моему, обошлось. Одевайтесь.
– Но ведь именно это я и пытался вам объяснить с самого начала! – возмутился он, надевая пижамную куртку. – На этом и стояла версия с аварией! Ничего бы со мной не случилось!
– Да-да, – доктор откинула одеяло. – Прошу вас.
Он забрался в кровать.
– И, между прочим, я вообще много всего могу. Я неплохо бегаю и подтягиваюсь на руках – могу пройтись так по карнизу, веревке или перекладине. Я хорошо стреляю. Я отлично плаваю и могу долго держаться в холодной воде. Меня в жизни не укусила ни одна собака – я их не боюсь. Я могу станцевать канкан. Я умею жонглировать. Я знаю, кроме немецкого, еще французский. Я могу объясниться по-итальянски и здорово ругаюсь по-испански. И еще немного понимаю по-русски. Про то, как я вожу автомобиль, вы знаете. Я…
Он умолк, поняв, что его не слушают. Лег, закинул руки за голову и уставился в потолок.
Доктор долго не отвечала. Она подошла к столу и приподняла скатерть. Затем нагнулась.
– А? – спросил он, свесившись с кровати. – Что вы там потеряли?
Доктор Бэнкс легла ничком на пол. Несколько секунд что-то изучала, задержалась, рассматривая под столом нечто, что было видно одной ей, и поспешно встала.
– На паркете следы, – прежним хладнокровным тоном ответила она. – Царапины от колес. Все три кровати на колесах.
– Что? – переспросил Саммерс. – Три? Но их две.
– Нет, три, – она поднялась и носком туфли откинула коврик. – Я практически уверена, что когда третью кровать забирали, рядом стоял профессор и умолял пощадить его паркет. Тогда кровать подняли и вынесли. Но кое-какие следы все же остались.
Доктор приподняла край скатерти.
– Смотрите. Вот здесь кровать разворачивали.
Саммерс свесился посмотреть, но тут же улегся обратно. В любую минуту могли войти. Все, что оставалось – изображать полное спокойствие.
– Как догадались? – тихо спросил он.
Доктор присела на стул, стоявший подле его кровати.
– Подумала о комнате для гостей в доме психиатра. Никаких безделушек, только самое необходимое. Полотенце больничное, так же, как и постельное белье. Везде штемпель «Вагнер-Шпиталь». Ваза и кувшины для умывания оловянные. Ни одного тяжелого, острого или бьющегося предмета. Вы здесь не найдете даже ножа для книг. На стенах ни одной картины или фотографии. Что касается окон, открывается только одно, и ручку легко снять.
Доктор поднялась и продемонстрировала свое наблюдение.
– Видите? Тем не менее, на столе длинная скатерть. Это странно. У психиатров обычно большой опыт в таких вещах. Следовательно, нужно было нечто скрыть?
Саммерс указал глазами на зеркало.
– Тоже выпадает из общей картины, – согласилась доктор. – Это вторая странность. Его здесь быть не должно. Кроме того, если вы внимательно посмотрите на вазу с цветами, то увидите, что они стоят здесь не первый день.
– Тут я бы поспорил, – прищурился ее собеседник. – Вы не представляете себе, что такое эти цветочники. Вы купили букет, поднесли своей даме и через час глазам не верите! Цыгане, которые продают лошадей – дети по сравнению с ними.
– Даже если вы правы, вряд ли букет купили для вас.
– Я не об этом. Его мог принести гостивший здесь друг профессора, квартирмейстер виолончелей из Оперы. Бабкин стол поставили из жадности, чтобы не выбрасывать. Остальное тоже может говорить просто об экономии. Вообще, я бы не торопился намекать ни на женщин, ни на то, что здесь кого-то держали, ни на то, что кого-то отсюда убрали вместе с кроватью.
– Вы это из упрямства? – поинтересовалась доктор Бэнкс.
Саммерс с огорчением смотрел, как у него отбирают подушку, которую он хотел подсунуть под спину, чтобы удобно сесть, и лег, как должен лежать человек с сотрясением мозга – со слегка приподнятой головой, глядя в потолок.
– Я это из тех соображений, мисс Адлер, что что угодно может оказаться чем угодно. Не одна моя афера прошла как по маслу только потому, что людям свойственно делать выводы вот так, с разбега.
– «Если нечто крякает, как утка, плавает, как утка и выглядит, как утка, то это, вероятно, утка» [Английская пословица: Если нечто крякает, как утка, плавает, как утка и выглядит, как утка, то это, вероятно, утка и есть», появилась благодаря американскому поэту Дж. У. Райли (1849–1916), написавшему: “When I see a bird that walks like a duck and swims like a duck and quacks like a duck, I call that bird a duck”.]
– Есть большая разница, – не согласился Саммерс. – Подсадная или подкладная утка?
Оба посмотрели друг на друга.
«Время, – спохватился новоявленный детектив. – Прибыли в в шесть пополудни. Полчаса на разгрузку и падение с лестницы, полчаса после того – сейчас, значит, начало восьмого».
Он взглянул на часы: так и есть, двадцать минут восьмого.
