– Какой марки ваши часы? – быстро спросила доктор Бэнкс. – Не американские, я надеюсь? Сойка может считать, что они наведут вас на мысли. Он ведь психиатр. Воспоминания, ассоциации – его может удивить, почему вы сами не обратили на них внимания. Вы ведь должны цепляться за каждую деталь.
– «Орнема», швейцарские. Не волнуйтесь. Кстати, ужинать мне дадут?
– Но вы же понимаете, что у вас диета.
– Помню я эту вашу диету. И что?
– Придется мириться с неудобствами.
– Почему? – Саммерс нервно улыбнулся. – А, думаете, что я капризен! Рестораны и все такое. Нет. Бульон и овсянка – не так плохо. Я люблю кашу.
– Тем не менее в прошлый раз вы почти неделю отказывались принимать пищу.
Доктор подумала, что слова «прошлый раз» не слишком подходят для событий пятнадцатилетней давности, но он спросил:
– Все хотел узнать: кто готовил ту кашу? Ваш богомол?
– Нет. Я.
– Ну, знаете, – он возвел очи потолку. – То, как вы стряпаете – это… это…
– Боюсь, вам придется обойтись без ужина. Вас тошнит.
И доктор Бэнкс вышла из комнаты.
М. Р. Маллоу только что принял душ. Он мог спокойно сделать это в полное свое удовольствие в арендованной квартире, но следовало провести рекогносцировку.
В ванной было чисто, спокойно, респектабельно и комфортабельно. Пахло мылом и сыростью. Легкий ветер приподнимал кружевную занавеску. Стоявшая на столике у окна клетка с канарейкой сообщала, что здесь самое тихое место в доме. Табурет с мягким кожаным сиденьем показал, что кому-то нравится проводить с птицей время. На умывальнике под маленьким зеркалом стояла простая мыльница, лежала губка и щетка. На обогревателе сушилась тряпка. Все это свидетельствовало о владениях прислуги.
Стол делил ванную на две части. На нем стояли умывальные тазы и кувшины, в самом низу – латунный таз, на полке под ним – ведро со шлангом для мытья и кружка Эсмарха для того, для чего ее обычно используют.
В общем, все необходимое.
Вторая часть ванной комнаты была совершенно другой. Здесь, под большим зеркалом с плафонами для подсветки стоял хрустальный флакон одеколона с резиновой грушей, бритвы превосходной стали. На плоском электрическом обогревателе сушилась купальная простыня. Столик со свежей скатертью и плетеным креслом был девственно пуст. Словом, все указывало на хозяина.
Аптечный шкафчик нашелся у двери и оказался заперт на ключ.
Маллоу оделся, пригладил волосы щеткой и вышел в коридор.
– Как его давление? – спрашивал профессор у доктора Бэнкс.
Они стояли у закрытой двери в комнату для гостей. Похоже, разговаривали давно.
Цифры, которые ей пришлось назвать, были чистой правдой. Если не считать того, что это была правда пятнадцатилетней давности.
– Померьте сейчас, – распорядился Сойка. – Надо посмотреть, как на него повлияли перемещения.
Паузы почти не было, на Маллоу доктор не смотрела, но как-то вдруг стало ясно, что ни при каких обстоятельствах давление Д. Э. Саммерса не будет похоже на пониженное. Или повышенное. В общем, на то, какое нужно доктору Бэнкс.
– Профессор, – ассистент американского оккультиста вежливо ткнул профессора пальцем в плечо, – может, у вас тут есть радио? Я бы послушал.
Не дожидаясь отказа, он отодвинул портьеру и вошел в гостиную. Светло, чисто, тихо. Даже уличный шум не проникает. Посреди комнаты стоит низкий аккуратный диван. В зеркале, висящем наклонно над камином, отражаются три кресла и столик с торшером. У окна сияет полированный корпус «Виктролы».
Ни бледных, молчаливых, запуганных жертв под видом племянниц профессора, ни кусков плоти, подвешенных на крюках под потолком, ни окровавленной резиновой перчатки на полу, ни жутких криков. И подозрительную веревку профессор не заталкивал исподтишка носком домашней туфли под кресло.
– Ого! – Дюк развалился на диване. – Надо же, какой у вас огромный камин!
– Да, – профессор стоял над душой. – Это очень большой камин. Когда приходит трубочист, он даже может забраться внутрь и подняться в квартиру выше. Это большой камин.
Маллоу обозрел картины. Гигантскую олеографию с картины фон Штука «Грех» с мрачной Евой, чью наготу обвивал змей, несколько ленбаховских женских портретов – все в теле, рыжеволосые и властные, фейербаховская «Битва амазонок». Еще немного акварелей с видами Вены. Кроме того, фото морских пейзажей – северных, унылых и пустынных.
Ассистент американского оккультиста без приглашения повернул ручку радио.
«Вчера подписано соглашение о заключении союза между Румынией и Польшей», – сообщил из «Виктролы» прекрасно поставленный мужской голос.
– Брысь, – сказал ассистент, и стал крутить ручку. – Надоели.
«Зна-ют все-е, счасть-е ды-ым, э-то – жиз-ни алфави-ит…» – запел приятный тенор арию из «Летучей мыши».
– Весел то-от, кто люби-им, кто любит – тот грустит! – подхватил американец. – Парам-пам-пам-пам-пам!
Лицо профессора было таким возмущенным, словно его гость громко испортил воздух.
– Не любите оперетту? – дружелюбно поинтересовался Дюк. – Между прочим, мы с моим другом вот так выучили немецкий. Дело в том, что один наш знакомый – он, кстати, тоже профессор…
