– Оперетта! – с негодованием прервал профессор Сойка. – Я слушаю хорошую музыку: Вагнера, Бетховена, Брамса.
– Ну… – американец примирительно развел руками. – Может, что-то полегче?
– Да, разумеется. Взять хоть арию молодой китаянки из оперы Гавнасмита. Помните вот это место? «Тиририм-тиририм, тиририм. Тирарам, тирарам…»
Профессор распространял запах жевательной резинки – земляника, вернее, тот запах, который принято считать земляничным в австрийских кондитерских. Он оборвал пение и спросил:
– Вы часто бывали в Вене?
– Ну, мы не то, чтобы часто бывали в Вене, – Маллоу закинул ногу за ногу. – Так, проездом. Участвовали в автогонках, Альпенфарт.
– Не имею удовольствия знать.
– Быть не может! – воскликнул Дюк. – Самое старое ралли в Европе! Старше, чем Монте-Карло! До войны это был самый трудный маршрут в Европе!
Но и это не произвело никакого впечатления на профессора.
– В общем, мы с моим другом любим оперетту. Я вам все-таки расскажу, как мы освоили немецкий. Через либретто. Честное слово! Один наш знакомый – тоже, кстати, профессор, как раз любит оп…
– Вы мне позже расскажете о вашем знакомом. Сейчас я занят.
И Сойка скрылся за дверью.
Немного покрутив ручку, Маллоу выключил радио и тоже вышел в коридор.
– …Уверена, что утренних обливаний для стимуляции кроовобращения и полного покоя будет достаточно, – говорила доктор Бэнкс.
Они с профессором стояли в коридоре у телефонного аппарата. Похоже, Сойка собирался куда-то звонить, а доктору это не нравилось.
– Вы так считаете, фрау?
Тон профессора был преувеличенно вежливым, но доктор делала вид, что этого не замечает.
– Да, – спокойно ответила она. – У мистера Саммерса правильный режим дня и здоровые условия жизни. Он вполне соблюдает режим дня, с удовольствием занимается теннисом, вечером принимает успокаивающую ванну, а утром холодный душ.
Профессор Сойка снова взял трубку, но женский голос сообщил, что абонент все еще занят.
– Я хотел бы приступить к беседе с пациентом, – вешая трубку, сказал профессор Сойка.
– Не сейчас, – хладнокровно возразила доктор. – По меньшей мере до завтра ему необходим полный покой.
– Но мой метод не обеспокоит больного. Наоборот.
Голос профессора вселял доверие, спокойствие, надежду. С ним хотелось согласиться. Но доктор Бэнкс этого не сделала.
– Метод – может быть, – она взяла Сойку под руку и повела по коридору. – Поймите, само ваше присутствие – уже фактор возбуждения. Все разговоры следует ограничить, насколько это возможно. Придется обождать.
Они дошли до холла. Здесь профессор повернул и повел доктора обратно.
– В обычных условиях вы были бы безусловно правы, коллега. Но в нашем случае имеет место не вполне обычная ситуация. Амнезия все-таки редкость. Думаю, что помогу. Небольшой риск имеет место, но он полностью оправдан.
И Сойка опять взялся за телефон.
– Вы правы, – не сдалась доктор Бэнкс. – Но память пациента может восстановиться через несколько часов и без всякого вмешательства.
– Безусловно, – раздраженно повесил трубку Сойка, – ретроградная амнезия м-может пройти и сама по себе. Но, видите ли, некоторые признаки в его поведении указывают на более серьезные нарушения.
Доктор скрестила на груди руки.
– Что вы имеете в виду?
– Травма, – понизив голос, произнес профессор, – делает более явными проявления скрытой болезни. При выздоровлении ряд мелких симптомов может отступить, сгладить картину.
– О каких именно симптомах вы говорите?
– Пока (профессор особенно подчеркнул это «пока») я не могу сказать ничего определенного. Мне необходимо поговорить с пациентом.
И, не скрывая своего недовольства, доктор согласилась. Сойка потер руки и вышел.
– Ого, как, – прошептал Дюк.
– Еще бы, – отозвалась доктор. – Не хватало ему только заезжей знаменитости. Вас он тоже подстерег?
– Да. Куда он звонит?
– В кранкенхаус. Хочет консилиум.
Доктор тронула М. Р. за локоть, чтобы он придвинулся ближе и совсем тихо спросила:
– Он вас расспрашивал?
– Не то слово. Все хотел знать, что у нас за ритуалы.
– Я бы тоже не отказалась это знать. Леопарда видели?
– Слышал и обонял. Темно, ничего не рассмотришь. Клетка обнесена решеткой. Там замок.
– Что со львом?
– Лев ничего себе. Слава богу, в клетке выдвигается поддон. Я чудом не обо… в смысле, едва не умер. Ах да, мы дали ему имя: Алекс. Запомните, это важно.
Доктор Бэнкс указала глазами на дверь комнаты больного.
– Идемте.
– Итак, мы ничего не помним? – спросил профессор Сойка, садясь на стул у кровати.
Оккультист отрицательно промычал.
– Хорошо. Сейчас мы с вами поиграем в игру. Я буду надавливать своей рукой на ваш лоб, – профессор продемонстрировал пациенту, как это будет, – а вы обязательно должны вспомнить события вашей жизни. Ваши чувства, ваши мысли, ваши переживания. Сейчас я повторю вам: вы обязательно должны вспомнить. Да?
Пациент молча смотрел на него.
– Хорошо. Я начинаю.
Профессор Сойка положил ему на лоб свою мягкую руку.
– Ваша жена?
Пациент обрадованно улыбнулся.
– Жена?
– Да, да, жена, – подтвердил профессор. – Вы можете что-то сказать о ней?
Ладонь профессора давила на лоб.
