– Скорее всего, в вас вселился дух проживавшего здесь, в этом подвале, сапожника Пупырычека, – смеясь, произнес профессор Сойка. – По пятницам, выпив сливовки, он так возбуждался, что даже во двор выходил и рычал. (Тут он порычал, изображая сапожника Пупырычека). Вот его супружеские обязанности вы, в принципе, можете исполнять, как я подозреваю.
Он хихикнул, склонил голову, извиняясь перед единственной в обществе дамой, проверил зрачки, пульс пациента, пробормотал невнятно себе под нос.
– По-моему, он нас дурачит, – ассистент американского оккультиста без церемоний подвинул свой стул ближе. – Дайте-ка мне.
Он развернулся к пациенту и спросил, игнорируя запрещающие жесты обоих врачей.
– Заборо, существо Мастера и Боро, что ты делаешь у забора?
– Лежу, – мрачно буркнул пациент.
– Где, сапожных дел мастер, твои башмаки?
– В закладе.
– Как тебя зовут?
– Бемби.
Ассистент опешил.
– Точно Бемби?
– Точно, – заверил больной.
– То есть, ты – Бемби?
– Их бин леве.
Ассистент почесал в затылке.
– О как!
– Ага.
– Ну, где ты?
– Не здесь…
– А где?
– В пампасах.
– Ты в саванне, а не в пампасах, – с ухмылкой поправил ассистент своего шефа.
– Вы меня задолбали, – пациент зевнул во всю пасть и подпер голову кулаком.
Профессор сделал всем знак, что эксперимент окончен.
– Ну-с… – тихо произнес профессор Сойка.
Доктор Бэнкс чувствовала, что сейчас упадет в обморок. Она ожидала от себя большего мужества. Разоблачение было неизбежно и она знала об этом. Сейчас!
– …Больной выдает себя за медиума и действительно хочет быть медиумом. Он не знает истории, географии, зоологии – не знает ничего. Обратите внимание на детские черты в его поведении: он попадает в неловкое положение, и использует самую наивную ложь.
Ассистент американского оккультиста огладил свои усы.
– Знаете, – миролюбиво произнес он, – тут, конечно, черт ногу сломит, медиум он, псих, или просто дурака валяет, но на месте Тамерлана я бы и сам запутался. Такая империя – нешуточное дело. Помню я, что ли, что там завоевал, а что нет.
Профессор посмотрел на него так, как если бы на месте М. Р. было пустое место.
– Also, Бамбала. Примитивное порождение расстроенной фантазии при полной культурной неразвитости. Фрау доктор, обратите внимание на этот признак расстройства. Увлекшись собственной выдумкой, пациент даже не отдает себе отчета в том, что ему не верят.
Все вместе вот-вот должно было закончиться выводом, что пациент – симулянт.
– Полагаю, мы имеем дело либо с гебефренией, либо с гебедофренией Кальбаума, – произнес, наконец, профессор.
– А что это? – с интересом спросил ассистент американского оккультиста.
– То, о чем говорит профессор – гебефреническая шизофрения, – пояснила доктор Бэнкс. – Деменция. Так называемое впадение в детство.
– Скажите, нет ли у больного алкоголизма? Гебефренические черты, вероятно, его следствие.
Доктор холодно улыбнулась.
– Боюсь вас разочаровать, но мой пациент почти не пьет.
– Вероятно, у него дурная наследственность?
– Насколько мне известно, его дед любил выпить. Впрочем, и он не был алкоголиком. Простите, профессор, на основании чего вы сделали свой вывод?
Профессор развел руками.
– Ну как же, я с самого начала обратил на это внимание. Общее поведение больного характеризуют демонстративность, непродуктивная эйфория, бессодержательно-веселое настроение. Прибавим к этому наивную, п-примитивную ложь…
– Мне очень жаль, – напомнила доктор Бэнкс, – но алкоголизм придется исключить.
Кривой рот профессора стал особенно заметен. Не закончив фразы, он направился к себе в кабинет.
– Профессор! – крикнул вдогонку ему ассистент. – Профессор! Подождите!
И он быстро пошел следом.
Не говоря ни слова, доктор Бэнкс вошла в комнату пациента, встала у окна и осталась стоять, обхватив себя руками.
– Ну, и что вам не нравится? – поинтересовался с кровати Саммерс.
Он торопливо ел эклер.
– Я бы вас застрелила. Из милосердия, – констатировала она. – Не удивлюсь, если окажется, что профессор прав в вашем отношении.
– Так, – Саммерс вытер руки бумагой от эклера. – Мерси. Очень мило.
Больше он ничего не прибавил. Минуты шли. Молчание длилось.
– Что тут у вас опять стряслось? – спросил, входя, Маллоу.
Д.Э. подбородком указал на доктора. На лице той отразилось презрение.
– А, – сказал Маллоу.
– Ага, – подтвердил его компаньон.
– Знаете, мисс Бэнкс, – Дюк сунул руки в карманы, – я бы на вашем месте его снова выпорол. Он нарывается. Он же нарывается!
Он повернулся к компаньону
– Ты что, гад, сказать ей не мог?
– О чем, – бесстрастно пробормотала доктор.
– Бамбала, мисс, – проговорил Д. Э. Саммерс, – это Судан. Французские колонии. Не то Сенегамбия, не то Нигер. Поручиться не могу, там рядом граница, а у них вечно какие-то пертурбации.
– Африка? – повернулась доктор Бэнкс. – Действительно Африка?!
– Конечно, Африка, – подтвердил он. – Вы же сами рассказывали, что профессор говорил за ужином! Африка – колыбель человечества. Могли бы мне доверять.
– Однако, мистер Саммерс, – пристыженно сказала доктор Бэнкс. – Восхищена вашей ловкостью. И вашим знанием географии. Я и не знала такие вещи!
