Получился спор. Маллоу говорил, что любого человека можно вывезти совершенно спокойно, если, скажем, усыпить хлороформом. Значок мог выпасть, пока двигали тело. Доктор считала, что тело при этом совершенно не обязательно было живым. А Д.Э. Саммерс вообще выдвинул семь версий событий:
обитатель комнаты мог хотеть избавиться от значка, не привлекая внимания. Зачем? Затем, что именно так поступают люди, совершившие нечто, чего делать не собирались. Тогда это означает, что некий мужчина или некая дама вступили в Международную Лигу сексуальных реформ не имея на то никакого желания. Возможно, под давлением профессора Сойки. Затем от значка избавились – причем, так, чтобы не испортить отношений. Следовательно, имеет место неизвестная судьба некоего лица, постоянно контактирующего с профессором и имеющего с ним некие противоречия.
Неустановленное лицо вступило в Лигу по своему желанию. Но оно возвращалось в такое место, где этот значок не просто был бы замечен. Неустановленное лицо было бы подвергнуто обыску. Следовательно, это очень молодое лицо, опасающееся родителей либо опекунов.
Значок могли оставить намеренно – подать сигнал бедствия или дать о себе знать кому-то, кто в курсе дела. Возможно, тому, кто бывает в этой комнате.
Значок мог быть оставлен предшественником предшественника – или даже предшественника предшественников и вообще не иметь отношения к делу.
Значок может быть маневром – ловушкой в случае, если Сойка что-то подозревает. Тогда его исчезновение заметят и…
– …И? – спросила доктор Бэнкс.
– И неизвестно, – ответил Саммерс. – Я бы на месте Сойки не подал виду. Впрочем, он и так за нами следит, так что терять нам нечего. Дальше.
Один из друзей профессора использовал значок, чтобы разрезать газеты, которые читал, лежа в постели, после чего уехал, забыв значок в комнате для гостей.
Значок принадлежит самому профессору. Профессор живет или некоторое время жил в этой комнате.
Тут доктор сказала, что в этом случае вернее второе. В данный момент в комнате ничего не напоминает о присутствии мужчины.
– А о ком напоминает? – тут же спросил Саммерс.
– Боюсь, ни о ком. Ни предметов, ни запахов, ни следов. Комната чисто убрана, обстановка вполне нейтральна. Ничего примечательного.
– Ничего, – усмехнулся Маллоу. – Хотя именно предметы, запахи или следы должны там быть. Вдобавок снаружи щеколда. Отличная комната для гостей.
А Саммерс продолжил.
Профессор мог выронить значок в любом месте квартиры, а горничная – найти и воткнуть куда попало.
Профессор мог сам воткнуть его, куда под руку пришлось.
– И сделать это он мог только в одном случае: значок отстегнулся и стал мешать. А мешать он мог тоже в одном случае. Иными словами, значок некстати отстегнулся, когда…
Сыщик смутился.
– Вы хотите сказать, что профессор пытался совершить изнасилование? – задумалась доктор Бэнкс. – Правдоподобно. В случае, если… (тут она тоже смутилась) в других обстоятельствах обычно снимают пиджак. Подождите. Но ведь значок может быть надет на жилет. Это даже более верно с учетом характера организации! А это, в свою очередь, означает, что, м-м-м, момент для избавления от одежды был просто-напросто неподходящим. Поэтому он просто снял значок. Ну, хорошо. Примем версию об изнасиловании.
М.Р. Маллоу отверг версию с изнасилованием. Он напирал на возраст профессора. Д.Э. Саммерс версию с изнасилованием вернул. Он думал, что могли иметь место разного рода эксперименты по… гм… омоложению. Тем более, что им необязательно быть успешными.
Версия показалась достоверной. Но что делать с версиями, когда их так много?
Исключать одну за другой.
Они посидели в тишине. Послушали, как затихают в доме звуки. Вот хлопнула дверь ванной. Щелкнула в кабинете профессора. Открылась и закрылась входная дверь, послышались шаги, затем тихий стук, после которого открылась дверь кабинета. Там происходил разговор.
– Клаус вернулся, – прошептала доктор Бэнкс, и вышла.
Было слышно, как она говорит: «Гутен абенд», потом еще что-то, потом заходит к себе – ее комната располагалась прямо напротив комнаты компаньонов. У себя доктор провела несколько минут, затем посетила ванную, опять провела некоторое время у себя, вышла и постучалась в одну из дверей. Судя по звуку, с которым ей открыли, это была дверь профессорского кабинета.
Когда доктор Бэнкс вернулась, на ней был халат. Не белый, докторский, а шелковый, с витым поясом и турецким узором. В руках у доктора был журнал. “International Zeitschrift fuеr Psychoanalys”.
– Они беседуют в кабинете, – шепотом сообщила она. – Комната Клауса по соседству с вашей. Гертруда – рядом с моей.
Она только что легла спать.
– Ну, – спросил Маллоу, – и что теперь мы будем делать? Две комнаты мы уже осмотрели, в ванной ничего подозрительного, в кабинет профессора не попасть. Попробуем комнату Клауса?
– Я бы воздержалась, – возразила доктор. – Может войти в любой момент.
– Я хочу в подвал, – заявил Д.Э. Саммерс.
Доктор закусила губу.
– Я тоже, но как? Как это сделать? У вас строгий постельный режим. Если вас не застанут на месте, это ни в какие ворота не лезет!
