– Почему не лезет? – Д.Э. Саммерс удивился. – Очень даже лезет.
Без пяти полночь Маллоу отправился в уборную, а доктор к себе. Они вышли почти одновременно – чтобы застать момент, когда оставшийся без присмотра пациент открыл дверь и вышел на лестницу. Дверь хлопнула. Тут же из кабинета появился Сойка вместе с Клаусом.
– Я как раз хотела просить вашей помощи, – на ходу сказала им доктор. – Пациент и раньше бродил во сне. Это случалось редко, в тех случаях, когда он бывал перевозбужден.
Быстрым шагом они догнали пострадавшего. Тот спускался по ступенькам нетвердо, пошатываясь, и как будто начисто забыв о перилах. Подмышкой у пациента была урна и он бережно придерживал ее. Его подхватили – Клаус справа, профессор слева, но сомнамбулист без особых усилий вырвался и продолжил свой путь.
Образовались шум и суета: Сойка попробовал остановить пациента за руку, тут же был схвачен за руку сам и не смог освободиться. Клаус пытался помочь профессору. Ассистент пробовал уговорить своего патрона. Доктор требовала, чтобы с пациентом обращались осторожно.
– Вы можете назвать свое имя? – спросила она, почти догнав сомнамбулу. – Имя? Ваше имя?
Тот вдруг остановился.
– Джейк Саммерс, – пробормотал он и продолжил спуск.
– Сколько вам лет? – крикнула, свесившись с перил, доктор.
Но, видимо, пациент не счел эту реплику обращенной к себе. Или не услышал.
– Фрау, спокойно, – произнес в темноте Сойка. – Давайте понаблюдаем за ним.
И профессор, увлекаемый пациентом, едва не сбил кого-то, кто поднимался снизу.
– О-хо-хо! – воскликнул тот, пошатнувшись. – Добрый вечер, господин профессор. Добрый вечер, господа. Ф-фрау, добрвечр.
– Здравствуйте, господин Кегль, – не очень любезно ответил профессор Сойка.
Господину Кеглю было лет пятьдесят. Чувствовалась военная выправка и запах сливовицы. Раскланявшись с профессором, он пропустил Маллоу, Клауса, задел на своем пути доктора, но вместо извинений шутливо погрозил ей пальцем: «Юлли, что ты делаешь!».
У профессора так и не получилось высвободить свою руку – хватка оккультиста была железной. Клаус ничем не мог помочь и держался на безопасном расстоянии. Маллоу шел рядом. Вся эта компания мешала подняться людям, как-то слишком часто для позднего часа спешившим наверх. Низко надвинув на лицо кепи, они старались быстрее пройти мимо – небритые, мрачные, не слишком хорошо пахнущие. То и дело где-то наверху хлопали двери.
Доктор Бэнкс хорошо знала, кто эти люди. Рабочие заводов и фабрик, не имеющие собственного жилья. Der späte Schlafbursche. Ходоки в постель.
– Сброд, – бормотал профессор, пытаясь приноровиться к быстрому шагу сомнамбулиста. – Аристократический дом превратили в какую-то ночлежку. Они даже ночуют в одной кровати с хозяевами, вы можете это себе представить?
Его сильный голос был слышен на площадке, как на сцене.
– Осторожно, профессор, – послышался приглушенный голос Клауса, – ведь его можно разбудить.
– Его невозможно разбудить! Мы и хотим его разбудить! – разозлился тот.
– Слишком много бедных, – тихо ответила профессору доктор Бэнкс.
– Да, слишком много, – желчно ответил Сойка. – Эти люди живут негигиенично. К тому же, и безнравственно! Не понимаю, почему не запретить эту гадость. Рабочие перестали бы приезжать в города и перенаселять их!
– И умирали бы с голоду, – опять сказала доктор Бэнкс. – В провинции негде работать. К тому же, хозяев квартир ожидало бы разорение. У них слишком маленький доход.
С тех пор, как она жила в Вене, прошло почти двадцать лет. Тогда, выписавшись из гостиницы, ей самой пришлось ночевать в чужих постелях. Это длилось шесть дней. Потом удалось получить место сестры в сумасшедшем доме. Большая удача. Больница давала жилье, пусть даже оно и было каморкой на троих. До тех пор было плохо. Прийти ночевать разрешалось только поздно вечером, и уже к семи утра Кларенс Бэнкс снова бродила по улицам со своим – вернее, тетиным, саквояжем.
Таковы были правила. Судя по всему, они не изменились. Австрия стала совсем нищей после войны.
– Почему бы им, в этом случае, не снять жилье подешевле! – рассуждал в темноте профессор. – Они живут в слишком дорогих квартирах!
– Но ведь жилья не хватает, – заметила доктор. – Города растут слишком быстро.
Они спустились на первый этаж.
– Да, они растут, – Сойке пришлось остановиться вместе с пациентом. – Европа п-превратилась в к-клоаку!
Все смотрели на пациента. Тот постоял у лифта, и все так же, с мрачной решимостью глядя прямо перед собой, направился вниз, в подвал.
Оттуда тянуло сквозняком. Было темно.
– Вернитесь, вы простудитесь! – доктор догнала его, но была проигнорирована.
– Гм, – с живостью бормотал профессор Сойка. – Значит, во сне он помнит. Посмотрим, к чему приведут эти бессознательные действия.
Тут пациент едва не сверзился со ступенек, был подхвачен, освободился от своего ассистента слева, Клауса – справа, и, по-прежнему таща за собой чудом не переломавшего ноги профессора, оказался под сводами подвала Траттнерхоф.
