В 1860–1870‑е годы Российская империя завоевывает ряд регионов Средней Азии: Аулие-Ата, Туркестан, Чимкент, Ташкент и др. Кокандское ханство ликвидируется, а Бухара и Хива становятся имперскими протекторатами[424]. В это же время на территории Казахской степи также происходят значительные изменения. 11 июля 1867 года император Александр II подписывает «Проект Положения об управлении Семиреченской и Сыр-Дарьинской областей». 21 октября 1868 года принимается Временное положение об управлении в Уральской, Тургайской, Акмолинской и Семипалатинской областях[425]. В 1870 году Мангышлакское приставство переходит в ведение Кавказского военного округа[426]. Все эти реформы существенным образом изменили систему управления, усилили налоговое обложение и ограничили экономическую свободу кочевников. Казахи были исключены из ведомства ОМДС, количество мечетей и мулл должно было строго регламентироваться со стороны колониальной администрации[427]. Реакция на такого рода преобразования хотя и не была однозначной, тем не менее по всей территории Казахской степи прокатилась волна выступлений и протестов[428]. Чиновники в своих отчетах и рапортах, направленных в Санкт-Петербург, пытались манипулировать информацией и зачастую представляли происходящее в качестве беспорядков, спровоцированных мусульманскими религиозными деятелями. Так, военный губернатор Уральской области Н. А. Веревкин в 1869 году сообщал МВД, что «оренбургские и уфимские татарские муллы влияли на киргизов приуральских степей, поднявших бунт» из‑за введения Временного Положения 1868 года[429]. Такого рода донесения, часто основанные на слухах или собственных фантазиях чиновников, хотя и не носили системного характера, тем не менее создавали почву для появления очередной волны информационной паники и поиска новых врагов империи в лице «фанатичных» и «коварных» мулл, ишанов, дервишей, мюридов и прочих политически опасных элементов.
В 1870–1880‑е годы известность приобрело дело некоего Авуза Мурзамбетева. Эта история оставила существенный архивный след[430]. По характеру своего развития она была близка к делу Мансурова. Все началось с того, что в 1869 году военному губернатору Акмолинской области Н. А. Окольничему стало известно, что в Казахской степи стремительно распространяется «новое магометанское учение», в основе которого лежат какие-то тайные обряды (умение воскрешать мертвых, жертвоприношения). Считалось, что «лжепроповедник» этого учения – Бухаретдин[431] Авуз – был связан с разными религиозными деятелями из Бухары, Ташкента и Сузака (находится на территории современной Туркестанской области Республики Казахстан)[432]. Не имея ясных представлений о том, какие цели преследуют этот человек и его последователи, колониальная администрация основывала свои догадки и соображения на слухах и пространных рассуждениях о безумном и харизматическом поведении этой фигуры[433], поступки которой оказывают колоссальное влияние на казахов[434]. Число последователей Авуза – опять же благодаря обширной противоречивой и непроверенной информации – колебалось от нескольких сот до нескольких тысяч человек. Учитывая сложную политическую ситуацию в Казахской степи, связанную с возмущениями казахов после введения Временного положения 1868 года, власти отдали предпочтение своему прежнему принципу принятия решений: как бы чего не вышло. 15 января 1870 года военный губернатор Акмолинской области предписал уездным начальникам «схватить проповедника и отправить в Омск за самым строгим караулом»[435].
