Что же в действительности произошло? И какую роль в этих событиях сыграл суфизм и фигура самого Дукчи Ишана? Если рассматривать мнения исследователей, то они по-разному объясняют случившееся. Согласно Беатрис Манц, Андижанское восстание представляло собой племенное движение среди кочевников-кипчаков Восточной Ферганы, которые хотели вернуть себе утраченное после русского завоевания политическое влияние на некоторые территории Кокандского ханства[451]. Бахтияр Бабаджанов говорит о несогласованности интересов ишана и его сподвижников. Именно поэтому обстоятельства заставили Дукчи Ишана вынужденно занять место лидера вооруженного выступления, в то время как люди из окружения предводителя восстания стремились использовать его религиозный авторитет в качестве ресурса для реализации собственных экономических и политических целей[452]. Определенный интерес представляет точка зрения Хисао Комацу. По его мнению, Дукчи Ишан объявил джихад против русских, для того чтобы защитить и обновить религию и благодаря этому прекратить распри и моральное разложение среди мусульман, усилилившиеся после имперского завоевания Средней Азии[453].
Во всей этой истории нас прежде всего интересует влияние Андижанского восстания на Казахскую степь и особенности восприятия суфизма через призму глобальной политической угрозы – панисламизма. Это событие вызвало серьезное беспокойство среди представителей имперской администрации. К следствию были привлечены не только чиновники и переводчики, но и востоковеды. Тем не менее, как и в случае Мансурова и Авуза, значительную роль здесь сыграла информационная паника. На формулировку многих выводов и предложений, включая оценку деятельности самого Дукчи Ишана и его учения[454], большое влияние оказывали исламофобия и господство прежних стереотипов о суфизме и его последователях[455]. Поэтому не стоит удивляться тому обстоятельству, что, хотя фирман турецкого султана, обнаруженный у ишана, по итогам экспертизы был признан поддельным, панисламистская риторика во многом продолжала влиять на ход следствия. Власти искали сподвижников Дукчи Ишана среди сартов, казахов, киргизов (кара-киргизы в имперских источниках), уйгур, татар, проживавших не только в окрестностях Андижана, но и в Семиреченской области, Степном крае, Волго-Уральском регионе[456]. На проверку разных слухов, подозрений и доносов тратились значительные ресурсы. Комплекс материалов, отложившийся в имперских архивах, говорит нам, что все эти подозрения, как правило, были плодом фантазии самих чиновников. Информационную панику выгодно использовали сами мусульмане, которые с помощью доносов и петиций, содержавших обвинения в панисламизме, и большой популярности учения Дукчи Ишана стремились уничтожить своих врагов[457].
Кампания по борьбе с так называемыми сторонниками и сподвижниками ишана внесла некоторые противоречия в отношения между мусульманами и империей. Однако более существенным и серьезным последствием стало ужесточение административного контроля над определенными мусульманскими обрядами и ритуалами. Обращая внимание на внешнюю сторону дела, чиновники, как правило, не пытались понять доктринальные особенности религиозных практик и специфику их исторического развития. Суфийский
