– Вот как. Если не ошибаюсь, у него жена и трое детей, уже вполне взрослых. На каждый Новый год он приносил на работу ромовый кекс, а один из сыновей учится в Школе.
– Всё так. – Яна кивает и захлопывает планшет, уставившись на свои переплетённые пальцы поверх чехла. – Я не понимаю. Мы с ним каждый день на кухне чай пьём! Как он мог…
– У всех свои слабости. В конце концов, он мог испугаться за свою семью.
Николай умалчивает, что хуже всего – недоверие среди стражей. Проникни хоть единый слух, что в их рядах предатель, и даже он не уверен в реакции. И особенно тех, кто потерял близких или друзей.
Яна водит пальцем по столу; она выглядит подавленной и уставшей. В полумраке кафе кажется, что даже её чёлка потускнела. Он не лезет к ней в душу, хотя догадывается, что среди погибших оказался кто-то из учеников. А у неё нет сил даже на ярость.
Чай вдруг кажется остывшим и слишком сладким от мёда. Николай допивает одним глотком и уточняет:
– Во сколько у него сегодня заканчивается смена?
– Около восьми. Ты поедешь один?
– Да. Вдруг мы ошиблись. Никому не говори пока об этом, ладно?
– Договорились. А ты держи меня в курсе. Ты уже виделся с Шороховым?
– Ещё вчера. Он навёл много шума?
– На удивление нет. Насел на Варю, получил сводки последних событий и заперся в твоём… своём… кабинете.
– Как я и думал. Хорошо, остаёмся на связи. Буду нужен – звони.
Дорога через лес Академии тиха и пустынна. За окнами машины проносятся еловые ветви, «дворники» смахивают тонкие струйки дождя на широком лобовом стекле, но пряное тепло внутри разгоняет пасмурность снаружи.
Вот только сейчас Кирилла не успокаивает даже льющаяся из магнитолы мелодичная музыка по выбору Кристины: кажется, подборка саундтреков то ли к играм, то ли к фильмам.
Сама она, прикрыв глаза и улыбаясь, перебирает пальцами по чёрному пластику бардачка в такт. Волосы распущены, в другой руке чёрная шляпка с веточками рябины. Когда-то он назвал её летней девочкой, но ей идут и осенние краски. Тепло клетки и шерсти, оттенки охры и облепихи. Как огонёк в ночи.
Вот только Кирилл никак не может отогнать от себя то, как сегодня под утро она проснулась с криком ужаса, сбивая одеяло и дрожа от страха. Жалась к нему, вцеплялась в плечи и едва ли не с отчаянием шептала: «Они уводят меня, они зовут меня».
И ему пришлось держать её руки, чтобы она сама же не исцарапала себя ногтями до локтей, выгоняя то, что внутри. А после – смахивать пепел с простыни, разорванной на кусочки, от угольков с кончиков её пальцев.
– Прости. – Кристина, успокоившись, свернулась в углу кровати испуганным зверьком.
– И давно это у тебя?
– Второй раз. Вчера тоже так было. Но не так… ощутимо. А теперь те тени, что приходили за мной в Академии, проникают во сны. И всё жжётся изнутри.
Она подняла дрожащую руку, изучая чёрный узор вен с каким-то отстранённым вниманием. Зло произнесла:
– Ненавижу. Кто бы это ни сделал, я бы хотела сунуть иглу в его собственную вену и пустить тени под кожу. Посмотреть, что с ним будет.
Кирилл думает о заброшенной лаборатории, которую показала тень. Но Николай строго сказал, чтобы один он туда не ходил. Однако он отлично представляет, что кто-то наверняка так же может сейчас наблюдать со стороны за Кристиной.
Возможно, её оставили именно для этого. Эксперименты над другими студентами закончились смертью.
Но между ними должно быть что-то общее. Трудно уловимое, но обязательно. По крайней мере, все четверо – милины. Разные факультеты и специальности, курсы и круги общения, но в совпадения Кирилл давно не верит.
Он мягко тормозит машину у ворот Академии. Завитки чёрного и золотого, цветочный орнамент и эмблема орла с распростёртыми крыльями наверху.
За воротами широкая гравийная дорожка тянется к строгому старинному зданию из тёмного красного кирпича, в тёплую пору скрытого за листвой раскидистых дубов. Кирилл отлично знает: стоит шагнуть за ворота, и словно нырнёшь в колебания четырёх стихий.
Вздохнув, он выключает музыку. Пальцы Кристины замирают, она потягивается, платье скользит вверх по бёдрам.
– Приехали? Ого, как тут тихо. Кажется, все практики на улице отменили.
– Да. Как ты и просила, без опозданий.
– Ты так говоришь, будто это плохо.
– Я даже кофе не успел допить!
– Ничего, «Гвоздика и кости» уже точно открыты, а Сташек наверняка запустил специальные предложения к Хеллоуину.
Честно говоря, ему совершенно плевать что на кофе, что на Сташека. Отстегнув ремень, он наклоняется к ней, целует в ушко и ниже, в нежную кожу шеи, проводит носом вдоль неё. Касается губ, ощущая, как Кристина замирает и подаётся навстречу.
– Кирилл…
Он не даёт договорить и настойчиво целует. И тут же отстраняется прежде, чем она легонько шлёпает его по плечу.
– А ну перестань! Иначе мы точно опоздаем.
– Никогда не отличался пунктуальностью.
– Не заметила, твои лекции всегда начинались вовремя. Идём же!
