– Вот и закрывай, раз такой умный! – огрызается старший страж. Он морщится от усилий и напряжения, бросая взгляды на круговорот теней перед ними.
Кирилл опускается на одно колено и касается руками земли, взывая к ней, чувствуя, как токи жизни впиваются в пальцы, прорастают внутри него. Поднимает руку – и с неё срывается вихрь из камней и пыли, сметает ближайшую тень, маленькую и юркую, которая почти коснулась его щита…
Тень рвётся из клетки внутри, стучится в рёбра. Достав кинжал, Кирилл режет ладонь, приоткрыв печать. Тень проносится, будто огромный нетопырь, распахиваясь жутковатой красотой ночи.
Вопль боли доносится сбоку. Кирилл бросается к парню, уже окутанному агатовой шипастой тенью. Её длинные изломанные пальцы скребут по позвоночнику стража, и тот извивается на земле, пальцы впиваются в её мякоть. По рукам Кирилла течёт пламя, опадая всполохами. Он выпускает тень всю, до остатка, до нервной дрожи. Сейчас ему не нужны заклинания.
Кирилл сжимает кулак, и огненный вихрь плащом накрывает шипастую тень, сдавливает её в объятиях. Пронзительный визг – и она опадает крошками земли.
Страж, кажется, без сознания, но у Кирилла нет времени. Он призывает заклинанием тень обратно, и та врезается в тело на полном ходу. Кирилл едва удерживается на ногах, сила взрывается внутри, сдавливает лёгкие, стекает с пальцев дымом. Сейчас в нём вихрятся сотни костров.
Что-то будто шепчет внутри:
Кажется, одна тень всё-таки дотянулась сквозь щит и рванула когтями по лопатке. И тут же развеялась. Кирилл не сразу понимает, что больше не с кем сражаться. Остался только выжженный круг земли.
Тень бьётся внутри, как в клетке, просит спустить её с поводка, дать снова почувствовать мощь хаоса. Скрипнув зубами, концентрируясь и не давая себе послабления, Кирилл выравнивает силу внутри, утихомиривает. Не сейчас. Не здесь.
Трещит воздух, вспыхивают печати, расправляя грань миров и выпуская команду стражей. Рубашка хоть и пропитана не пропускающим огонь маслом, не выдержала такого напора, рукава до локтя сожжены. Правая лопатка саднит и ноет. К Кириллу подходит Николай. Кожа его перчаток блестит на солнце чёрным, и он сам – воплощение изящества и порядка. На шее небрежно повязан белый шарф – единственное светлое пятно на фоне чёрного костюма. В тёмном взгляде – спокойствие, а голос негромкий и будто бы бесстрастный, хотя Кирилл точно знает, что Николай просто выучился сдержанности:
– Помочь?
Не с тенями, а с тем, что бьётся внутри него и просится наружу. И Николай, как и прежде, готов обуздать, проследить, чтобы разрушение не коснулось самого Кирилла. И, как и прежде, Кирилл не хочет, чтобы хоть кого-то зацепила его тень.
– Сам справлюсь.
Он достаёт из внутреннего кармана сигареты. Руки дрожат. Усталость накатывает волнами, от неё сводит мышцы. Николай оглядывает его с ног до головы и неодобрительно цокает языком. Кирилл потирает тыльной стороной ладони нос, морщится от того, как саднит порез, и закуривает, запрокидывая голову к небу. Прохладный осенний ветер остужает кожу. Надо обойти Академию, убедиться, что нигде больше нет прорывов, и найти Кристину.
– Сколько прорвалось? – Николай спокоен. Как и положено тому, кто теперь будет разгребать весь беспорядок.
– С десяток.
– Уничтожены?
– Все.
Николай одобрительно кивает и оглядывается, оценивая последствия. Защитная стена тает в воздухе, из здания выходят преподаватели. Они переговариваются и нервно косятся в сторону стражей. Кирилл отворачивается, предпочитая смотреть в небо и теряться в его голубизне, и видит, как к ним спешит Саша. Сейчас он совсем не похож на художника: вместо пятен краски – пыль и гарь на синей форме; вместо комбинезона – джемпер и стёганая серая куртка. Кирилл хмурится: и как ему не жарко? А потом спохватывается. Это ему самому достаточно одной рубашки, а другие замёрзли бы в конце сентября без верхней одежды.
Николай задаёт вопрос прежде, чем дожидается Сашиных комментариев:
– Ты осмотрел печати? Как теням удалось их сломать? Ведь только вчера их заклинали.
Саша хмурится и смотрит под ноги, закладывает руки в карманы брюк. Солнце подсвечивает его волосы золотом мёда.
– Нет. Печати были вскрыты, – произносит он с недовольством и неохотой, будто чувствует за это собственную вину.
– Что значит – вскрыты? – Николай щурится на солнце.
– То и значит. – Саша пожимает плечами, не поднимая взгляда от земли и чертя носком невнятный узор. Кирилл спалил окурок. Становится легче. Сила шуршит внутри, тёплая и приятная.
– Теней выпустили специально? – уточняет Николай, мельком оглядываясь.
– Получается, да.
Кирилл давно не видел, чтобы у Николая не нашлось слов: тот втягивает воздух через ноздри, руки сжимаются в кулаки. Николай говорит тише, чем до этого:
