Хаос Кирилла куда интереснее. Яростнее. Словно может зажечь огонь в душах людей без всякой магии. Кристине нравится его энергия, которая не даёт сидеть на месте: эти движения и чуть рваную и быструю походку она наблюдала все лекции. Кто-то из студентов кривился на мельтешение перед глазами, а она считала, что с таким огнём внутри невозможно быть спокойным.
Скрипит кресло, когда Николай подаётся вперёд, вцепляясь в Кристину взглядом. В её шероховатые от работ в оранжерее руки, в наверняка помявшийся по его меркам блёклый свитер и выбившиеся пряди волос. Кристина ёжится и натягивает грубые края рукавов до середины пальцев, как броню.
Возможно, колкость шерсти придаст больше уверенности, чем магия.
– Что необычного вы замечали в Академии до этого? Какие-либо странности? – голос Николая сух и словно царапает кожу.
– Ничего. – Она качает головой и прячет руки под стол, чтобы скрыть дрожь. Никогда не показывать слабость. Тем более перед тем, кто сильнее.
– Интересно. А… Кирилл, сядь, пожалуйста, – вдруг громче и резче призывает Николай, морщась на очередной круг почёта по кабинету.
Кирилл – само послушание. Он садится напротив неё, сцепляя руки в замок, и внимательно наблюдает за Николаем.
Она сама уже десять раз сменила позу, едва сдерживаясь, чтобы не подтянуть одну ногу к подбородку. И нашла удобство в том, чтобы откинуться на спинку стула.
Палец рисует на отполированном столе абстрактные узоры. Кофе выпит, чай остыл. Хочется выйти на воздух: ей, как всегда, становится тесно в таких закрытых комнатах, откуда не деться никуда. Мысли двоятся, во рту пересохло. Сам воздух ощущается густым и тягучим, как смола.
Николай стучит карандашом по столу и продолжает:
– Итак… На вас без причины нападают тени? – Голос затихает, шелестит, становится почти осязаемым. – Почему? Может, в вас есть какая-то особенность, которая значима для них?
Она лишь пожимает плечами:
– Я не знаю. Во мне нет ничего необычного.
Так она себя ощущает. Сестра твердит, что в ней с лихвой упрямства пополам с упорством, но Кристина всего лишь хочет вырваться из границ дома и познать свои возможности. Стать сильнее, чем её привыкли видеть близкие.
– Вы часто гуляете по Академии в одиночестве?
– Нередко.
– И до этого никаких происшествий не было?
– Нет.
Кристина смотрит на сцепленные руки Кирилла. По ним вьются узоры вен, как тонкие сосуды для его ласкового огня. Она могла бы очертить каждую из них указательным пальцем, ощущая приятное покалывание искр. Изучить подушечками контур татуировки.
Ей до физической боли хочется прикоснуться к нему. Залезть ладонями под закатанные рукава рубашки, ощущать его самого прикосновениями к своей коже.
От одной мысли об этом перехватывает дыхание, и стихия воды в ней скручивается в водоворот. На ладонях выступают прохладные капли.
Пусть её наполнит хаос теней. Она ответит солёным штормом.
Кристина поднимает голову, наталкиваясь на пристальный взгляд синих глаз с отблеском костров в глубине. В них застыл невысказанный вопрос: всё ли в порядке? «Конечно, нет».
Но она коротко кивает.
– Вы слышали мой вопрос? – Голос Николая возвращает мысли к их разговору.
– Простите, что…
– Я спросил, – терпеливо, как ребёнку, говорит Николай, – можно ли взглянуть на ваше плечо?
– А, да, конечно.
Кристина выпрямляется и снимает свитер, оставшись в одной футболке с широким воротом. След уже не такой почерневший, но кожа выглядит нездоровой и болезненной. Будто под неё ввели жидкий уголь. Николай встаёт и наклоняется через стол, пристально приглядываясь. Его сила сейчас так близко, что волосы встают дыбом, и Кристина сдерживается, чтобы не отдёрнуться и не вжаться в спинку стула.
– Нужно показать лекарям. Нашим, кто разбирается в повреждениях от теней, – в голосе Николая звучит что-то похожее на сочувствие. – Кристина, я не лекарь, но повидал всякого разного, связанного с тенями. Что вы чувствуете?
– Мне больно. – Кристина, к собственному удивлению, признаётся в этом, хотя не любит показывать слабость перед малознакомыми людьми.
– Что ещё? Опишите как можно подробнее. Произошли какие-то изменения в самочувствии?
Кристина старательно подбирает слова. Невольно смотрит на Кирилла, и тот кивает, подбадривая, – так же он делает, когда она отвечает на семинарах. И становится проще – может, от такого искреннего беспокойства или из-за того, что при всей сложной магии Николая от него в том числе веет спокойствием, пусть это и спокойствие какой-то непробиваемой скалы.
– Нет, никаких изменений.
– А в заклинаниях? Никаких проявлений?
– Всё как обычно.
Николай барабанит пальцами по столу. Поправляет и так идеально лежащие стопки бумаг, словно ища в простых действиях какие-то ответы. Кристина теряется: она что-то не так сказала? Может, нужно постараться больше? Почему-то ей не хочется его разочаровать. Или дело в её природной робости перед тем, кто наделён властью, будь то глава кафедры или начальник Службы стражей. Она выискивает в Николае признаки недовольства или разочарования: ей важно знать, что если он и огорчился, то не из-за её невнятных ответов.
