На многих Верховный наводил страх, с его острым взглядом и серой, будто выцветшая бумага, кожей, но Велору заменил отца. Морщины избороздили лоб старого шамана, глаза поблекли, утратив цвет. Он был старше любого, кого только можно встретить в Аристоле, и обладал силой, несравнимой с даром Амброзайоса, а превосходившей ее. Его слову доверяли, никто не смел перечить…
Не сегодня.
— Спаси ее, — глухо потребовал демон.
— Ты меня не слушаешь, мальчик. Считай, что она уже мертва. Не даруй ты ей защиту, Алатар уже забрал бы ее. Она живет благодаря твоей магии, но клинок вытянет магию до дна. Ее не спасти. Ты должен оборвать связь.
— Если в ней будет больше магии, она выживет?
— Рай! Ты меня плохо слушаешь, мальчик! Ее уже нет, пойми! Это просто оболочка, в ней больше нет…
— Если провести ритуал венчания, она выживет?! — с напором повторил Велор, не собираясь поддаваться Алатару на этот раз. Нет. Не ее. Ее он не отдаст. Заплатит любую цену.
Верховный с треском поставил на пол посох.
— Ты сам знаешь, что она должна быть на пике сил для перехода. Ее магия должна сплестись с твоей, а она и без того ослаблена!
— Поможет или нет? — жестче спросил он. Верховный, пожевав губу, отрицательно покачал головой.
— Ты убьешь себя, вот чего добьешься! Ты и так нарушил закон! Тебе понадобится больше сил, чем есть у любого высшего из нас. Тебе понадобится весь запас магии, весь запас жизни… Ты знаешь о последствиях, Рай! Ты…
— Отвечай на вопрос!
Голос разнесся по помещению хлесткой пощечиной; Верховный замолчал, пожирая демона тяжелым взглядом. Оба знали цену. Алатар — это закон. Сила, стоящая над всеми мирами. Не темная. Не светлая. Нечто, довлеющее над всем.
Алатар диктует правила. Демон нарушил правила, заключив помолвку без договора. Он не имел права — и теперь расплачивалась Аврора.
За его ошибку.
Но Алатар не получит ее. Никогда.
— Рай… — помедлив, выдохнул старец. И неохотно, через силу, выдавил: — Маловероятно
— Но шанс есть?
— Один на миллион.
— Делай, — демон решительно закатал рукав и протянул врачевателю ритуальный кинжал.
— Одумайся, ты умрешь!
— Сказал, делай! — процедил правитель.
— Это безумие…
— Делай! — зарычал Велор, и от его голоса дрогнули стекла.
Верховный уронил руки, с сомнением глядя на кинжал. Велор собирался преступить все правила. Все до единого. И самое главное из них.
Нарушить договор тьмы. Подарить бессмертие и безграничную силу Алатара — без согласия. Без разрешения.
Украсть душу.
Цена за такое — всегда одна.
— Делай, — повторил демон тише, но решимость в его голосе заставила Верховного вздрогнуть.
— Ты не ведаешь, что творишь…
— Я бросаю Алатару вызов. И мне плевать, какой будет ответ!
Сознание то приходило, то покидало меня — и я бы предпочла, чтобы покинуло вовсе.
Боль была невыносимой — она выгибала мое тело, заставляло кричать, будто ломали изнутри. Ни один человек не сможет такое вытерпеть; я умирала тысячу раз, чтобы снова возродиться и снова испытать эту муку.
— Аврора…
Голос преследовал меня, далёкий, то затухающий, то такой громкий, что в ушах звенело. Кажется, я просила прекратить это… а может, просто меня убить… Но голос оставался глух к моим просьбам, безжалостно приказывая жить.
Он успокаивал, этот голос. Причинял столько мук, но все равно успокаивал.
Я цеплялась за него, по крохе отвоевывая жизнь. Терпела. Оставалась с ним, как он того хотел.
И нити, что нас сплетали, становились все крепче. Они опутывали меня, навсегда связывая с владельцем голоса, и у меня не было сил это прекратить.
— Алатар шерпет рио…
И был еще голос, больше похожий на шепот. Он вплетался в дым от трав, бьющий в ноздри; звучал в огненных всполохах свечей, от которых слезились глаза, и в маске скалящейся твари, отлитой из камня; он проникал в мою кровь. Этот голос ломал меня. Искажал меня. Терзал мою душу когтями.
Он разрывал меня в клочья, этот голос, и я его ненавидела, но именно он не давал мне уйти, привязывая к реальности толстыми цепями.
— Да, — услышала я первый голос, тихий, но решительный. — Клянусь.
— Кровь к крови. связанные вечностью…
Мою голову подняли и заставили разжать плотно сжатые челюсти. Меня напоили горькой отравой, она побежала по моим венам, она пахла кровью, она жгла меня и впивалась иглами в плоть. На мгновение сознание меня оставило, но потом я распахнула глаза, и мое сознание было ясным, как небо. Я вцепилась в руку Велора, чувствуя страх, такой страх, какой никогда не испытывала.
— Это надо прекратить! Прекратить немедленно! Это опасно! Неправильно! Нельзя! — Слова вырвались сами, они словно шли не от меня, а из глубины моей души. — Пожалуйста! Я не хочу!…
Но Велор остался глух и к этой просьбе. Его лицо походило на камень, и в глазах стоял лед. Он сбросил мои пальцы с запястья резким, грубым жестом, и, приняв кубок, осушил одним глотком.
— Все будет хорошо, Рори. Теперь будет… — Он упал на колени, не удержавшись на ногах. Его ладонь легла на мой лоб, и я почему-то поверила. Глядя в изумрудные глаза, я почему-то ему поверила.
