– Когда я вышла из перехода, в городе не оказалось никого. Я не знаю, как так бывает, но так бывает – по какой-то причине все вокруг решили куда-то деться, и мы с Городом остались наедине. Даже бегающий мальчик исчез, но я к тому времени о нём забыла и вспомню только завтра, когда увижу фотографии и не найду чужой телефон. А тогда я вышла на улицу, которая, наверное, была Невским, но я не знаю точно, осмотрелась и увидела автобусную остановку. Было очень темно, потому что светился только каждый пятый фонарь и одно окно в доме, но я поняла, что вижу автобусную остановку. Я не хотела ехать, но подошла к ней и встала. А там было стекло, внутри которого обычно реклама, но не сейчас, сейчас про неё забыли, и когда проехала машина, в свете фар с той стороны стекла я увидела силуэт девушки с собакой на поводке. Девушка была в шапке с помпоном, а собака, кажется, эрдельтерьер. Девушка стояла, как стоят, когда ждут автобус, а собака сидела, как сидят, когда хозяйка долго никуда не идёт. Я спросила, как у них дела, и девушка ответила, что ест мороженое. А собака повернула голову в мою сторону, думая, стоит ли на меня лаять, но потом решила, что не нужно. Она правда была эрдельтерьер. Я спросила, почему они стоят, а не гуляют, и девушка ответила, что они погуляли и возвращаются, но на автобусе получится быстрее. Потом проехала ещё одна машина, и я увидела, что девушка и собака стоят и сидят в прежних позах, и непонятно, съела девушка мороженое или спрятала его от меня. Тогда я стала смотреть на Казанский собор, потому что свет одного фонаря из пяти делал его ещё более величественным, чем всегда. И я так долго смотрела, что автобус уехал без меня. Домой я пришла пешком. Утром, когда Бессонница ушла, все вернулись, я не смогла найти чужой телефон, зато увидела красивые фотографии в своём, я захотела узнать о девушке, с которой не познакомилась ночью, и забила в поисковик сочетание «девушка с эрдельтерьером на Невском», хотя не была уверена, что встреча получилась на Невском. Вот тогда я и узнала, что они погибли на той остановке. Однажды вечером. Я не помню когда. Пьяный водитель гнал по проспекту и врезался в остановку. Они погибли: девушка и эрдельтерьер. А водитель и сейчас живёт. Он заплатил за то, чтобы жить и забыть о том, что убил девушку и эрдельтерьера, и все сделали вид, что он ничего не сделал. Что не было девушки и эрдельтерьера, только машина побилась о муниципальное хозяйство. – Она вздохнула. – Жаль, что я с ними не познакомилась.
– Ты ходила туда потом? – спросил он.
– Конечно, – ответила она. – И в Бессоннице, и просто так, но больше не видела ни девушку, ни эрдельтерьера. Наверное, я их чем-то обидела.
– Или они ушли, – предположил он.
– Но тогда зачем приходили? Зачем встретились со мной?
– А о чём ты подумала после встречи?
– Я подумала, что когда все оставляют меня в Городе, это примерно то же самое, когда я приглашаю всех в свои картины. Тех, кто сумеет прийти, конечно, но всех. Что хочу стирать грани и показывать мир во всей его полноте, ведь когда появляется картина, в мир входит то, чего не было раньше, и он становится другим. Он обретает эту часть себя, новую, и глядя на картины, их начинаешь чувствовать, как часть мира.
– Как привычную часть?
– Нет. Как то, чего никогда раньше не было.
– Эта история произошла двенадцать лет назад, осенью, – рассказала Ника, когда они с Феликсом, вышли на площадь Льва Толстого и остановились примерно в той точке, с которой художник писал «Мёртвую». – Дождливая была осень, даже для Питера дождливая. Мы ко многому привычные, дождь тут обыденность, но нам, как правило, дают время просохнуть, а в тот год дождь как зарядил в конце августа, так и не мог остановиться до ноября, когда зима началась. То льёт, то капает, то моросит, то просто шуршит за окном. Вот тогда и появился Подлый Охотник – в самом начале сентября. Под дождём. Его сначала хотели назвать Мокрым, но Подлый лучше отражает суть – он подкрадывался сзади и убивал выстрелом в затылок. Один выстрел в затылок. Из одного и того же пистолета. И убивал только мужчин. Моего отца Подлый Охотник убил в парке, следующего – в арке, потом были улицы, переулки, даже подземные переходы. И никаких следов. Видеокамер тогда было не очень много, но ни на одной из них он не засветился. Девять жертв в первый месяц, шесть во второй. А потом Охотник исчез. Просто перестал убивать.
– Подозреваемые у полиции были?
– Об этом лучше спросить у Гордеева.
– Да, извини.
Ника кивнула, помолчала и продолжила:
– История Подлого Охотника для меня личная… в каком-то смысле. Поэтому я помню детали. Не смогу перечислить последовательность убийств, но первое и последнее я запомнила. Дело было громким, поэтому странно, что твои дружки-полицейские о нём не вспомнили.
– Я сам полицейский, – буркнул Феликс.
– И как ощущения? – осведомилась девушка.
– Иногда хочется задержать кое-кого.
– У тебя здесь нет полномочий.
– Есть. Я в командировке.
– А я надеялась, что ты хоть здесь побудешь обычным человеком.
