– Ладно… – Клод энергично растёр волосы пальцами, собираясь с мыслями, как будто разминая их, – в общем, всех людей можно разделить на четыре, ну скажем, категории – по предпочитаемому способу приобретения благ, да и вообще решения всех жизненных вопросов. Первая – это приобретение, то есть покупка, ну а создание своими руками – это уже вторая. То есть кто-то дом купит, а кто-то возьмётся строить своими руками. Лично я буду покупать, мне ближе всего решать деньгами, – Олаф хмыкнул, – потому себя я отношу к первой категории. Два этих вида людей дополняют друг друга и неплохо сочетаются, иногда и то, и другое может уживаться в одном человеке, – Олаф с преувеличенно серьёзным выражением лица ударил себя в грудь и расплылся в улыбке. – А вот третья и четвёртая категории – это такие сторонники уравнения и деления всего поровну. Те, кто относятся к третьей – их среди людей, на мой взгляд, вообще большинство, – предпочитают клянчить блага. Это все те, кто с купонами на бесплатную еду, судорожно зажатыми в потных ладонях, стоят в очередях в распределительные центры “Ecofood”, они считают и даже верят, что им все окружающие должны просто по факту их существования, потому дом себе они будут выпрашивать и даже нагло требовать. А вот четвёртая категория, хоть и небольшая численно, но самая, наверное, непростая – они предпочитают добывать блага силой или хитростью, то есть грабежом и обманом. Эти, фактически, отрицают частную собственность, просто не чувствуют, что это такое, не испытывают к ней никакого уважения, им кажется, что всё вокруг – по крайней мере, потенциально – принадлежит им и только им. Когда таким понадобится жилище, они заявятся с мачете в дом, купленный или построенный своими руками людьми первых двух категорий, третью категорию они вряд ли тронут, с ними у них своеобразный симбиоз. Естественно, что между двумя этими большими группами существует взаимная неприязнь, даже можно сказать онтологическое отвращение друг к другу, они даже внешне отличаются, у них разные выражения лиц, это разные антропологические типы. Попрошайки и грабители, может быть, ещё поболе нетерпимы к стяжателям и создателям, так как постоянно ощущают, что те, в свою очередь, относятся к ним с брезгливостью, высокомерием и, естественно, этим третьим-четвёртым кажется, что их обделяют и обирают, да вообще живут за их счёт, они буквально набиты этой левеллеровской, уравнительской чушью. Кажется, эта принадлежность к определённому типу в нас заложена заранее где-то на генетическом уровне. Мы не выбираем, к какой категории примкнуть…
Клод залез в бардачок, достал бутылку отвратительно тёплой минеральной воды, где жидкость плескалась на самом донышке, жадно допил её одним глотком и, не утолив жажду, ткнул в бутылку пальцем, – Это была последняя, надо было заправиться, что скажешь?
Олаф кивнул в ответ:
– Остановимся, как встретим что-то подходящее на обочине, а что касается твоей теории, то я впечатлён. Нет, правда, очень неплохо и точно затыкает за пояс моего злого клоуна. Примеряю твоё деление на разных, приходящих на ум людей и вроде бы швы нигде не расходятся. Браво, мистер Сантклауд! Вижу, что Ави недаром на этот выезд назначил боссом тебя… – В этот раз в его голосе совершенно не было иронии. – Но у меня один вопрос. Ка-ак с такой прошивкой головы ты протянул в Бостоне аж до тридцати лет и до сих пор жив?
– Потрясающий навык мимикрии и природная скрытность, мистер Скарсгард, – Клод и не пытался скрыть, что одобрение, сквозившее в словах Олафа, было ему очень и очень лестно.
По обе стороны старого, крошащегося шоссе тянулись бескрайние поля кукурузы. Джип притормозил у придорожного, видавшего виды магазинчика с истёртой вывеской «24/7 Маркет» на крыше. На стене когда-то красовался мурал, но он был соскоблен, а местами закрашен. Остался лишь клочок звёздно-полосатого флага и полустёртый слоган «Сделаем… снова…ой».
Два мотоциклиста свернули на обочину вслед за джипом, остальная же стая, поднимая за собой столбы пыли, унеслась вперёд по разбитой трассе. Из машины, разминая затёкшие конечности, выбрались Олаф, Клод и Хлоя. Флеш и Иван поставили свои байки на подножки рядом с джипом.
– Это какой-то жидкий раскалённый песок, а не воздух! – Диана стянула шлем с головы и, встряхнув спутавшиеся волосы, поправила их рукой.
– Адская жарища, – кивнул Иван, стирая пот со лба тыльной стороной ладони.
– Кентукки скоро превратится в чёртово пекло Аризоны, – добавил Олаф, открывая дверь лавки и заходя вовнутрь.
Колокольчик протяжно дзинькнул, но за широким потрескавшимся прилавком было пусто, лишь где-то в глубине здания слышались приглушённые голоса. Оттуда же тянуло густым духом чего-то обжигающе острого. Хлоя скривилась и прикрыла нос платком.
Клод легонько ткнул Олафа локтем в бок и подбородком указал на стену. Там, покрытый толстым слоем пыли, висел выцветший портрет Цезаря Чавеса[85].
– Ну что делать, раз уж пришли, – пожал плечами Олаф.