– Одобряет, – вполголоса ответил Иван, – добрые христиане, говорит, тут живут, сразу видно.
– А что-то про табак он сказал, я не разобрала, это к чему?
– Дядя Мартемьян на этом свете боится только табачного дыма. Говорит, что все, кто дым изо рта пускают, будут в геенне огненной вариться, в котле с кипящим маслом. Ну или сковороду раскалённую лизать двести лет. Это в зависимости от его настроения.
Детей усадили за большой дубовый стол. Мартемьян быстро разобрался с плитой, развёл огонь и закинул внутрь два совка угля из мешка, стоящего рядом. Хлоя набрала воды в пузатый старомодный чайник и поставила его на плиту, а Флеш провела быстрый аудит кухонных шкафов и обнаружила муку, кленовый сироп, чашки, какао и сахар. Когда она выставила семь чашек на стол, мальчик что-то сказал по-голландски, Диана улыбнулась ему и, не отводя от него глаз, переспросила у его сестры:
– Ревекка, что он говорит?
– Натаниэль говорит, что нужна ещё одна чашка. Для его «оборвыша Энди», – девочка указала на тряпичную рыжеволосую куклу, которую её брат достал откуда-то из-под рубашки, – брат с ним никогда не расстаётся.
– А где твоя «оборвашка Энн», – Хлоя обернулась от плиты, – у меня тоже в детстве была такая же кукла.
– Моя в спальне, – девочка укоризненно на неё посмотрела, – я же уже большая. К тому же теперь у меня есть Пушистик.
– А это кто? – спросила у неё Диана, пододвигая ещё одну чашку маленькому Натаниэлю.
– Пушистик – наш кот. Точнее, мой. Мне его подарили в прошлое воскресенье. Он всегда в это время охотится. Он жил с нами в амбаре всю неделю. С ним нам было не так страшно, – охотно и обстоятельно рассказывала девчушка.
– А почему вам было страшно, Ревекка? – Диана приобняла её и погладила по голове, одновременно переглянувшись с Клодом, который одними губами произнёс:
– Аккуратнее.
У девочки на глазах выступили слёзы.
– Чёрные люди… – она проглотила ком и с трудом удержалась от плача. – Они забрали маму и папу. Ночью. Мама успела спрятать нас в амбаре. Сказала, что злые нас там не найдут. Не смогут найти, потому что знаки. Мама сказала нам сидеть тихо и ждать хороших, а ещё сказала, что они с папой вернутся, – тут девочка не удержалась и разревелась. Увидев это, к ней присоединился её брат. Клод что-то шепнул Диане на ухо, та кивнула. Когда девочка чуть успокоилась, Флеш вытерла ей глаза и дала платок, чтобы та высморкалась.
– Ревекка, прости меня, но я должна это спросить… – девочка кивнула. – Злые люди были просто одеты в чёрное или это были негры? – на лице ребёнка отразилось недоумение.
– Она не знает, кто такие негры, – подсказал шёпотом Клод, – наверное, никогда их и не видела, а телевизоров у амишей старого чина нет и быть не может.
– Они были такие же, как и мы? Их лица? – ещё раз переспросила Флеш. – Или другие? Почему ты сказала «чёрные люди»?
– Не такие. Они злые, вы хорошие. Чёрные, потому что у них был летающий чёрный фургон. Не знаю, как он называется. На нём они увезли маму и папу… – девочка снова была готова расплакаться.
Взрослые переглянулись.
– У банд нет вертолётов. – Клод сказал вслух то, о чём все подумали. – Это федералы.
– Слава Богу. – Иван шумно вздохнул. – Меньшее из зол.
– Скажи братику, что всё будет хорошо. Ваши родители скоро вернутся. А пока мы побудем с вами. Вы же не против, ведь мы же хорошие? – Флеш мило улыбнулась, а Ревекка с готовностью кивнула и, вытянув руку, ткнула пальцем в Мартемьяна:
– Особенно он хороший. – И, смущаясь, добавила. – Дядя-медведь.
– Да, кстати. А как вы это сразу поняли? Ну что он хороший?
– Сразу же видно. – Девочка недоумённо взглянула на Диану. – У него есть борода, как у папы, и на нём крест.
Все обернулись на Мартемьяна – ворот его рубахи был расстёгнут, и действительно у него на груди был виден позеленевший от времени, массивный восьмиконечный крест.
– Племянник, чего все уставились? – Мартемьян иногда был очень стеснителен, и в этот момент ему было очень не по себе под взглядами товарищей, языка которых он не понимал.
– Дядя Мартемьян, крест твой нательный рассматривают, – ответил Иван по-русски.
Тот спешно отвернулся и принялся торопливо застёгивать пуговицы косоворотки, сердито бурча себе под нос:
– А ты родному дядьке и сказать не можешь, что он на людях расхристанный ходит, тоже мне племянник называется.
Хлоя сняла кипящий чайник с плиты, разлила какао по чашкам, а перед детьми поставила по огромному блюду блинчиков и бутылку с кленовым сиропом.
– Ревекка, как вы жили почти неделю одни и почему не вернулись в дом? Кстати, я Клод. И у меня тоже есть крестик, – Клод достал из-за воротника деревянное распятие и показал девочке, – вот, смотри.
Она улыбнулась и, отхлебнув маленький глоточек горячего какао, сказала: